Собрались два бизнесмена переговоры учинить. Ну, встретились где-то в кабаке, заказали себе по рюмарю того, что там бизнесмены на переговорах пьют; принесли им, пригубили они, значицца, и смотрят друг на друга. Молчат.

Потом один говорит:

— О’кей, предположим, Вы назвали цену, за которую хотите продать, я назвал цену, за которую хочу купить, мы оба посмеялись… Переходим к делу!

Торг на рынке в Китае приблизительно так и выглядит: наисвятейший взгляд китайца-продавца, называющего лаоваю¹ (европеоиду, то бишь) цену в три-четыре раза больше истинной; гомерический хохот покупателя, утверждающего, что таких цен не бывает даже в самых дорогих бутиках Нью-Йорка, Парижа и Милана; картинное заламывание рук, загибание пальцев на руках и ногах с перечислением полных имен всех родственников, которые сидят на натруженной шее несчастного продавца; демонстративное швыряние столь понравившейся вещи на прилавок, резкий разворот в сторону выхода; коброобразный бросок продавца вслед, с мощным захватом за рукав; начинается непрерывное стрекотание кнопок калькулятора — продавец цену снижает, покупатель повышает; наконец — «О’кей? О’кей!»; шуршание купюр — сначала тщательно отсчитываемых покупателем, затем не менее тщательно проверяемых продавцом; и все это под жалобные причитания на тему того, что его, бедного-несчастного китайца, обжулили, ограбили, что заставили продать ниже себестоимости, и он до сих пор не может, дурак, понять, зачем он все это делает, разве только потому, может быть, что этот покупатель — его лучший друг… А потом он дает покупателю визитную карточку своего магазинчика и берет смертную клятву в следующий раз приходить только к нему, и ни к кому более! Карточка берется, клятва дается, и стороны расходятся, безмерно довольные друг другом и собой…

И всенепременно — пара-тройка (а то и больше) восторженных зрителей всей этой комедии.

Есть люди, которые просто обожают ходить на рынок именно для того, чтобы поторговаться. У меня есть приятель из Колумбии, так вот он каждый раз, когда ему нужно снять стресс, идет и покупает себе новые часы. Ну, эти знаменитые китайские подделки, которые являются точными копиями всяких там лонжинов, брайтлингов и ролексов, знаете? Он уже два года минимум раз в два месяца ходит в одно и то же место, к одному и тому же китайцу. Они знают друг друга прекрасно, даже пару раз уже выпивали вместе. И все равно: каждый раз китаец говорит ему, что вот эти вот конкретные часы — чистый эксклюзив, и только ему, как другу и брату, готов их уступить по смехотворной цене 1000 юаней (100 евро), практически по себестоимости. Далее следует описанная выше сцена, цена снижается до 80–100 юаней, сделка совершается. Все счастливы, стресса больше нет. У этого моего приятеля дома часов — штук двадцать уже.

Во всех торговых переговорах предполагается, что продающая сторона движется в сторону понижения цены продажи, а покупающая — в сторону повышения цены покупки. Где-нибудь посередине они сходятся к обоюдному удовольствию. Это нормально, когда покупаешь по мелочи, не зная точно реальной цены товара — если и переплатишь, то немного. Так же раньше поступал и я.

Но тут понадобилось мне закупить кучу всяких шмоток на зиму, чтобы из Питера не волочь. Гардероб подлежал обновлению процентов на девяносто — затраты, прямо скажем, немаленькие. А у меня есть проблема: не умею я торговаться. То есть теоретически, конечно же, умею, да и практически тоже, когда речь о бизнесе идет, а вот когда всякие там мелочи для себя покупать — фактически не торгуюсь. При этом я знаю, что переплачиваю, я даже знаю настоящую цену, но — не хочу. Потому что лень. Точнее, времени жалко. А кайфа особого я в процессе торга не нахожу.

Ну, не люблю я торговаться!..

Но в данном случае, однако, игра стоила свеч. В смысле, нужно было напрячься и сэкономить. Тогда я решил помыслить, и не просто так помыслить, а перпендикулярно. Или, как нынче модно говорить, «латерально». В первую очередь я понял, что надо менять свою стратегию, раз нет возможности повлиять на стратегию продавца. Что можно сделать, если процесс торга не меняется уже тысячелетия? И тут я вспомнил о системе «голландского аукциона».

Голландцы в Европе всегда считались самыми ушлыми торгашами. Будучи когда-то одной из великих морских держав, они привозили из своих заморских колоний кучу всякого экзотического барахла и распродавали на аукционах. Но при аукционных торгах всегда есть вероятность того, что покупатели вступят в сговор и купят по низкой цене. И тогда голландцы придумали хитрость. В отличие от традиционной системы, владелец товара выставляет его по изначально завышенной цене, а потом постепенно снижает ее, держа в голове некую минимальную, после которой он просто снимет лот с торгов. Кто первый крикнет: «Беру!», тот и купил. Никто не знает, какую цену продавец считает для себя минимально приемлемой, а также по какой цене готовы купить конкуренты, поэтому цена продажи на голландском аукционе всегда оказывалась выше, чем на традиционных торгах.

Наверное, вступление мое несколько затянулось. Но я лишь хотел показать весь тот скорбный путь, который привел меня к моральному падению, глубину которого вы сможете сейчас оценить…

Первым делом я поехал покупать куртку. Приехал в торговый комплекс, который находится рядом с Шанхайским музеем науки и техники — там есть одежда лаовайских размеров.² Походил, посмотрел, поотбивался от надоедливых зазывал, предлагающих всякие ролексы и футболки как бы от Армани, приглядел объект моих вожделений. Немаловажным фактором для меня было то, что в этом магазине в тот момент не было покупателей — я очень волновался, и зрители могли мне помешать. Я зашел в магазинчик.

Там у прилавка стояла девчушка, в углу сидел пацан и болтал по телефону. Я ткнул пальцем в куртку, девушка мне ее подала, я примерил. Как на меня шита. И качество хорошее — плотный верх, пристегивающаяся подкладка из толстой шерстяной ткани.

— Сколько?

— Тысяча юаней.

— Пятьсот.

Это была именно та цена, за которую я был готов эту куртку купить. И я думаю, они были готовы ее по такой цене отдать. При этом еще и радовались бы, что «развели» лаовая. Но девушка, конечно же, начала мне рассказывать о потрясающем качестве, о том, что дешевле курток здесь вообще нет, потом, глубокомысленно нахмурив лоб, потыкала в кнопки калькулятора с таким видом, будто считала убытки, и выдала:

— Восемьсот.

Я ответил:

— Четыреста пятьдесят.

Девушка пару раз хлопнула глазами, но, похоже, не въехала — уж слишком невероятным показался ей мой ход. Она опять поныла о тяжелой жизни в Китае вообще и ейной личной жизни в частности и скинула еще:

— Семьсот.

Я ответил:

— Четыреста.

Она пару раз хватанула ртом воздух, как вытащенная из воды рыба, пытаясь что-то сказать, потом ошарашенно посмотрела на парнишку, который как раз закончил говорить по телефону. Он почувствовал неладное, поднялся и подошел к нам. Девушка опять посмотрела на меня, на него, опять на меня, снова пару раз открыла и закрыла рот и, наконец, выдавила из себя:

— Шестьсот пятьдесят.

Я ответил:

— Триста пятьдесят.

Все. Ее мир разрушился. Осколки этой мировой катастрофы взорвали изнутри ее неподготовленный мозг… Она жалобно прочирикала что-то по-китайски парнишке. Тот выслушал ее и обратился ко мне на хорошем английском:

— Ты что, не хочешь взять эту чудесную, замечательную, потрясающую куртку?! Это же лучшая куртка, которую ты можешь найти в Шанхае!

Я ответил еще более экзальтированно:

— Я вижу, что это лучшая куртка в Шанхае, и я очень хочу ее взять! Правда — очень-очень!! Эта куртка — моя мечта с самого детства!!!

— Почему же ты ее не берешь?!

— Потому что я не готов заплатить за нее шестьсот пятьдесят юаней.

— А какая твоя цена?

— Моя цена (я подчеркнул интонацией слово «моя») очень высокая, выше неба! — Я подмигнул ему и мило улыбнулся, продемонстрировав во всей красе высокий профессионализм питерских стоматологов. — А цена, по которой я готов купить эту куртку — триста пятьдесят.

— Ну нет, это невозможно! — Он изобразил возмущение настолько естественно, что слышно было, как где-то там, на небесах, Станиславский застонал от зависти. — Я, наверное, могу скинуть еще… Только потому, что ты мне нравишься… Пусть будет шестьсот!

Я улыбнулся еще милее и сказал:

— Триста!

Парнишка оказался гораздо смышленее девушки: он впал в ступор сразу. Девушка пропищала что-то дрожащим голоском, ушла в угол магазина, уселась на стул и закрыла лицо руками — наверное, горевала об утраченной вере в человечество.

Парнишка похватал ртом воздух и, наконец, выдавил:

— Пятьсот пятьдесят…

Я не думал ни секунды — надо было добивать ошеломленного противника:

— Двести пятьдесят!

— А… А… (долгая пауза) Пятьсот!

— Двести!

Девчонка возмущенно залопотала ему что-то из угла, с обличительным видом тыкая в мою сторону пальцем так, будто хотела пригвоздить к стене. Парнишка с трудом вернул глаза из положения ближневосточных, навыкате, в дальневосточные и возопил в праведном гневе:

— Но ведь ты же в самом начале был готов купить эту куртку за пятьсот!

— Но вы же не были готовы мне продать ее за пятьсот!

— Но теперь-то мы готовы!

— Да, но теперь я не готов! Я готов купить ее за двести. О’кей? Или будем дальше торговаться?

Самое сложное для меня в этой ситуации было не расхохотаться. Боюсь, сделай я так — и они выперли бы меня взашей. Но мне нужна была куртка.

— Мы не можем продать тебе ее за двести… — На парнишку жалко было смотреть — он чуть не плакал. Я понимаю, что он мог бы продать мне эту куртку и за двести — приблизительно так она и стоила с минимально допустимой для китайского рынка наценкой. Но слезы в его глазах были вызваны другим: его, китайца, торговца в хрен знает каком поколении, какой-то лаовай «разводил». Причем «разводил» так технично, что он не мог придумать никаких контрмер. Вообще.

— Что же делать, что же делать?! — вдруг запричитал он.

Эх, блин!.. Все мои беды — от гуманизма и человеколюбия…

— Слушай,— я наклонился и доверительно зашептал ему на ухо,— я знаю, как можно решить эту проблему. Только тебе скажу, как другу…

— Как?!

— Вот смотри: твоя цена сейчас — пятьсот, так?

Он обреченно кивнул.

— Моя цена — двести, так?

Он кивнул опять и шмыгнул носом. Я взял из его безвольных пальцев калькулятор, повернул к нему дисплеем и набрал: пятьсот плюс двести разделить на два. Получилось, как вы понимаете, триста пятьдесят.

— Давай посередине между твоей ценой и моей, о’кей? И то — только потому, что ты мне нравишься…

Он тупо смотрел на калькулятор и молчал. То ли не мог поверить, что я вдруг проявил такую сверхъестественную доброту (он ведь уже записал меня, по всей видимости, в дьяволы), то ли все еще горько оплакивал свою судьбу, которая свела его с этим моральным уродом (со мной то есть).

Я встряхнул его за плечо: — О’кей? Договорились? Хаома?

Он прерывисто вздохнул и прошептал: — Хаодэ…³

По-моему, девушка в углу плакала — то ли ей жалко было куртку, то ли это были слезы облегчения оттого, что я, наконец-то, уберусь из их магазинчика.

Парнишка был реально в шоке. Я это понял, когда расплачивался.

Обычно китайцы очень придирчиво проверяют купюры: разглядывают их под разными углами, смотрят на свет, корябают ногтем; особенно ушлые даже кладут на стол, накрывают сверху тонкой рисовой бумагой и изо всех сил трут монеткой плашмя — на бумаге проступает мудрый профиль Великого Кормчего.

Парень же взял мои три сотенные и один полтинник так, будто они жгли его пальцы, и быстро засунул в стол. Молча упаковал куртку. Подал пакет мне.

— Большое вам спасибо! У вас очень хороший магазин — я обязательно приду к вам еще! Карточку не дадите?

Рука парнишки дернулась, было, по инерции за карточкой, но девица, наверное, прожгла его спину таким взглядом, что он аж поежился…

— А… Ты знаешь, карточки у нас закончились… Как раз… Сегодня… В следующий раз дадим, хорошо?

Видно было по его глазам, что если я еще раз приду к нему, он даст мне карточку, намазанную каким-нибудь китайским ядом. Причем особо изощренным — чтобы умирал я долго и мучительно.

— Ну, хорошо, тогда увидимся! Спасибо еще раз! У тебя очень хороший английский язык! — Я улыбнулся ему, повернулся к девушке, улыбнулся еще шире. — Всего хорошего! У Вас очень красивые волосы!⁴

На выходе повернулся, улыбнулся так, что аж заломило скулы, и помахал им рукой: — До встречи! Я приду к вам снова, я клянусь!

Они не шелохнулись. Лица их были темны.

Сердце мое пело и ликовало (наверное, я все-таки действительно моральный урод). Я понял, что мне начинает нравиться торговаться!

Я зашел еще в один магазинчик, чтобы купить себе несколько свитеров — выходных и для дома, потому что зимой в Шанхае отопления нет.⁵ Выбрал пару штук, примерил, спросил цену, назвал свою. Пожилой дядька, который там торговал, сделал свой первый ход на понижение цены, я сделал свой. Дядька просек мою стратегию сразу. И, надо отдать ему должное, оказался гораздо сообразительнее молодежи — опыт, наверное, сказался. После еще одного осторожного хода (просто чтобы убедиться, не ошибся ли он в моих моральных, а точнее, аморальных, принципах) он сразу сказал:

— Погоди, погоди! Твоя первая цена, по которой ты хотел купить, была четыреста?

— Ага!

— А сейчас ты хочешь купить это за двести?

— Точно!

— Давай пополам, а? За триста отдаю!

— Как другу?

— Как брату!..

Я думаю, сказалось то, что рядом стояли две пожилые немки и один молодой янкес⁶ и с интересом прислушивались к нашему диалогу, даже бросив ковыряться в разложенных на прилавке шмотках. Дядька понял, что лучше от меня быстро отделаться, пока остальные покупатели не врубились в то, что происходит. Он так же, не глядя, швырнул мои деньги в стол, быстро упаковал все и чуть ли не на руках бережно отнес меня к выходу из магазина, приговаривая, что я его самый лучший и любимый покупатель, и сердечно уверяя, что будет счастлив видеть меня снова. Визитку свою, правда, при этом не дал. Тоже, наверное, закончились. Вот прямо сейчас…

Я окончательно пал морально, до уровня «ниже плинтуса». И безжалостно растоптал души еще трех продавцов, купив себе по той же схеме кроссовки, ботинки, несколько футболок и теплый халат, расшитый драконами.

Вряд ли я буду носить этот халат. Я купил его просто потому, что я люблю торговаться…

Примечания:

1. 老外, Lǎowài – буквально: «старый чужак» – ироничное, иногда пренебрежительное название иностранцев в Китае. В основном относится к людям с европейской внешностью. Также «лаовай» – гордое самоназвание иностранцев, постоянно живущих в Китае. А ещё живущие в Китае лаоваи так иронично (и иногда пренебрежительно) называют тех иностранцев, которые приезжают в Китай в качестве туристов: «понаехали тут, лаоваи, понимаешь!». В общем, многогранное слово, ничего не скажешь.
2. В обычных китайских магазинах найти обувь и одежду привычных нам размеров очень сложно, если только вообще возможно. Крупноваты мы для китайских стандартов.
3. 好, Hǎo – буквально: «хорошо». Вместе с вопросительной частицей吗, ma означает вопрос, с частицей的, de означает согласие.
4. В Китае это один из самых распространенных комплиментов девушкам.
5. Это чистая правда, центральное отопление в Шанхае отсутствует, при том что температура зимой нередко опускается ниже нуля. Поэтому форма одежды дома и на улице отличается только тем – надета ли сверху куртка.
6. В смысле, гражданин США. Их за границей тоже сразу видно, как и русских. Даже если они молчат.

или Маленький человек по пути в Царство Советское.

Часть третья.

«Гоголь» маневрировал в узком проходе реки, обходя затонувшие во время войны корабли, которые мешали судоходству. Из воды торчали только кончики труб и мачт. Вдруг корабль качнуло: это мы вошли в широкое устье великой китайской реки Янцзы у её впадения в Восточно-Китайское море.

Первый день плавания был заполнен ознакомлением с теплоходом и с командой. Нас несколько удивило настороженное отношение советских матросов в разгово¬рах с нами. Мы к ним всей душой, а они как бы с оглядкой. Правда, с девушками они были ну куда как галантны. В первый же вечер молодые матросы вместе с нашими девушками куда-то исчезли. Злые языки позднее утверждали, что на «Гоголе» многие девушки стали женщинами. Впрочем, таких как я это мало волновало.

«Гоголь» был грузопассажирским судном и основная масса людей находилась в трюме, где были устроены нары, где было темно и душно. Корабль качало и я предпочел оставаться на палубе. Несколько ребят, и я в том числе, провели первую ночь на тенте спасательной лодки. Тент был натянут в виде двускатной крыши над лодкой и я сначала забрался на ту сторону, которая нависала над морем. Когда несколько человек залезли на другую сторону то тент прогнулся под их тяжестью и натянулся подо мной. Я начал соскальзывать в море и стал отчаянно цепляться за всякие концы веревок. На мои крики кто-то из матросов вскочил на лодку и за шиворот вытащил меня на палубу, заодно согнав всех с тента. Всю ночь мы бродили по кораблю.

С нашей группой ехали два оркестра: симфонический оркестр Фидлера и джаз-оркестр Олега Лундстрема. На второй день в море пассажиры упросили Лундстрема дать концерт на палубе, что и было выполнено. Параллельным курсом шли еще два корабля, так они максимально приблизились, чтобы слышать этот прекрасный джаз. Моряки «Гоголя» просто балдели от восторга. День промелькнул незаметно и опять наступила ночь. Я шатался по кораблю без цели, часами смотрел на волны. За кораблем тянулся пенный след от гребных винтов и ночью он светился каким-то таинственным светом. Корабль качало и многие страдали от морской болезни. Монотонно и убаюкивающе шумели двигатели, но и вторая ночь тоже прошла без сна. Я пытался прикорнуть то в одном, то в другом месте, однако в трюм, где было спальное место, не мог заставить себя спуститься. Бабушка все переносила героически. Как только мы отплыли, она как-то посуровела, вся сжалась и напряглась. Я сейчас только понимаю, что она многое предвидела и была готова к худшему.

Третий день прошел в ожидании прибытия на родину. Нам сказали, что рано утром 30 октября мы будем в порту Находка, что чуть севернее Владивостока. В третью ночь я заснул стоя у палубной стойки. Я не чувствовал, что в затылок мне упирается какой-то крюк и, раскачиваясь в такт с кораблем, я медленно разбивал себе затылок. Проснулся я от того, что замерзла спина, которая была вся мокрая от крови. После этого я поверил рассказам солдат, что иногда они спят на ходу.

Несколько часов ушло на формальности, а затем началась разгрузка. Мы, по наивности, ждали, что придут грузчики и займутся делом. Однако, сурового вида военный, взойдя на борт, объявил : « А ну, давай народ кто помоложе, в трюм груз вынимать!». И пошли «вынимать», а в трюме, кроме чемоданов и сундуков, были и огромные ящики. Некоторые репатрианты везли с собой оборудование предприятий (мастерские, заводики), которыми владели в Шанхае. Вот эти то ящики чуть было не сломали нам хребты. К концу целого дня таскания тяжестей у меня запекло огнем шейный позвоночник и несколько лет после этого я не мог носить тяжелое пальто или шубу, долго стоять прямо или носить тяжести в руках.

Поселили нас в бараках в ожидании пока подадут железнодорожный состав. В те годы Находка только строилась, и все работы проводились или заключенными или японскими военнопленными. Весь город состоял из зон с колючей проволокой. Я пытался погулять но после нескольких окриков «Стой, стрелять буду!» и клацанья затвора, у меня пропало всякое желание покидать барак.

Еще в Находке нам сообщили, что всех повезут в район Урала, где наибольшая потребность в рабочих руках. Проезд бесплатный, на месте предоставят квартиру и работу. По получении внутреннего советского паспорта мы будем иметь возможность на свой страх и риск выезжать в любой город страны. Бабушка видимо имела сведения о местонахождении отца, так как записалась в Златоуст, Челябинской области, где он находился с семьей.

Часа в два ночи первых суток путешествия мы прибыли в город Ворошилов-Уссурийский, бабушкину родину. Эшелон стоял на вторых путях недалеко от перрона. Бабушка тихонько оделась и вылезла из вагона. Я не спал, подполз по нарам к окошку и выглянул наружу. Смотрю: стоит моя бабуня у вокзала и, как-то растерянно, оглядывается. Не узнала город, который за четверть века видно сильно изменился. Покрутилась, покрутилась, боясь далеко отойти от эшелона, и медленно вернулась в вагон. Поезд уже грохотал дальше по Транссибу, а бабушка все ворочалась в постели и вздыхала. Это сейчас я понимаю, что она тогда переживала, но для этого потребовалось 50 лет и собственное вздыхание от воспоминаний. Никогда себе не прощу, что спустя годы, уже зарабатывая деньги, не отвёз бабуню на родину в Уссурийск. Замыкая свой жизненный цикл, человек хочет и должен побывать там, где он родился и провел детство. Я же, в силу эгоизма молодости, не подумал о том, как это важно для бабушки.

На эту же тему. С нами в вагоне ехала семейная пара: он — бывший штабс-капитан колчаковской армии, который воевал на Дальнем Востоке и отступил с Белой Армией в Китай. В Волочаевских боях он получил сквозное ранение в грудь. В результате не очень удачного лечения образовался свищ под правой лопаткой. Жуткое зрелище. Его жена всю их совместную жизнь делала ему ежедневные перевязки. Так вот, этот человек рассказывал нам на конкретных географических точках историю гражданской войны. Иногда он говорил «нам всыпали под первое число», подразумевая белую армию. А иногда «мы их погнали дальше», выступая, как бы, от имени Красной Армии. У него это все так перепуталось но было ужасно интересно слушать очевидца. Он был тронут тем, что «родина его простила и даже назначила пенсию».

Нашему эшелону потребовалось 24 дня, чтобы преодолеть расстояние от Приморья до Урала. Каждый день пути приносил нам свои сюрпризы, в основном малоприятные. Первым было предупреждение начальника эшелона (майора госбезопасности) о том, что самим надо охранять багажный вагон, а то, дескать, разграбят в пути. Пришлось всем мужчинам двух вагонов по очереди дежурить на всех остановках. Вторым шоком было отношение людей к факту нашего переезда в СССР. С кем бы ни говорили на станциях все в один голос восклицали: «Во, идиоты! Да я б отсюдова ноги унес при первой возможности!». И это говорилось открыто в самый разгар послевоенных сталинских притеснений. Вызывало у нас ужас и отсутствие хлеба во всем Приморье и Сибири. На остановках за один сухарь черного хлеба мы получали в обмен банку молока, за два сухаря целую кастрюлю вареной картошки с маслом и укропом, а за три — жареную курицу.

Быт в вагонах устраивали кто как мог. Серьезной проблемой была организация туалетной. Пробивать дыру в полу нам строго настрого запретили и пришлось отрабатывать технологию «на вынос». Мужчинам было проще: приоткрыл двери, выставился и... помочился. Женщинам пришлось сложнее. Ходили по трое: две держат третью на отлете. Когда эшелон шёл по кривой то виднелся целый ряд белых попочек, высунутых из дверей. Более серьезные физиологические отправления решались на непредсказуемых остановках и стоянках эшелона. Он мог идти без остановки по 5-6 часов, проскакивая города и, вдруг, встать на 3-4 часа где-нибудь посреди тайги. Тут-то все и вываливались из вагонов и садились где придется. На первых порах старались регламенти¬ровать: дамы налево, мужчины направо. Но вскоре стало не до условностей. Кончилось тем, что какой-нибудь Иван Федорович просил, сидевшую рядом на корточках Нину Ивановну, поделиться бумажкой.

Сопровождающий нас гэбэшник целыми днями занимался тем, что ходил из вагона в вагон и скупал по дешевке вещи. Заодно следил, чтобы никто ничего не фотографировал.

Холода крепчали и мы топили «буржуйку» круглые сутки. Углем нас никто не снабжал и приходилось воровать уголь на остановках с грузовых эшелонов. Иногда за нами гонялась охрана, но к счастью, все обходилось. Однажды мы набрали кокса и растопили им печь. Эшелон шел быстро, тяга была сильная и печь нагрелась до красно-вишневого цвета. Затем она побелела и ... поплыла. Надо отдать должное майору, который в тот момент был в нашем вагоне. Он крикнул, чтобы открыли дверь и мощным пинком отправил печку вниз по откосу, где она растеклась плавленым металлом и россыпью углей. Только потом мы сообразили, какой опасности подверглись — могли сгореть на ходу.

Мы проезжаем Байкал. Озеро парит, но не замерзает, несмотря на низкую температуру. Поезд останавливается на разъезде, там где из Байкала вытекает Ангара. Я пошел на берег и посмотрел вниз. Через толщу воды виднелись даже мелкие камешки и, казалось, можно дотянуться до них рукой. Оказалось, что глубина была метров восемь, а прозрачность объяснялась чистотой байкальской воды.

Эшелон нырял из одного туннеля в другой. На станциях продавали на противнях байкальского омуля горячего копченья. Я объелся рыбой и весь день пил только молоко. Иногда, на остановках, мы бегали в тайгу собирать подмороженную бруснику. Старики собирались кучками и стояли, ошеломленные природой и воспоминаниями. А природа, действительно, была дикой и нетронутой. Временами эшелон шел как бы в зеленом тоннеле — могучие вековые ели подступали к полотну дороги, временами заслоняя даже светофоры. Интересно, как сейчас там в этих местах? Кончался ноябрь, а с ним и наше путешествие. Ночью мы прибыли в Челябинск. Началось расформирование эшелона. Вагоны отцеплялись и направлялись по разным городам Каменного Пояса (как в старину называли Урал). Не обошлось без криминала. Три вагона с людьми и вещами были спущены с «горки» и на полном ходу врезались в последний вагон, стоящего на путях товарняка. Цель была одна: разбить вагон с вещами и под покровом ночи разворовать. Пострадали люди — было много ушибов и переломов. Мы слышали грохот и крики, но узнали подробности позднее.

На следующий день мы прибыли в Златоуст. Нас встретил отец (ему видимо сообщили о нашем приезде) и его первые слова были: «Вы меня без ножа зарезали!». Бабушка вся подобралась и с достоинством ответила «Мы никогда у вас на шее не висели и не намерены это делать и сейчас». На этом приветственная часть завершилась.

Отец пригнал грузовик и мы отправились на улицу Ново-Златоустовскую, что в Закаменском районе города. Поселились мы в доме № 54, в котором до этого жил отец с семьей и родителями. К этому времени ему предоставили большую квартиру ближе к металлургическому заводу, где он работал прорабом на строительстве. Домик наш был в два этажа, но жилым был только второй этаж из одной большой комнаты с печкой. Вода была в колонке на улице, а туалет метрах в 20 во дворе. Дом, видимо, принадлежал репрессированной семье и был конфискован в пользу государства. В снегу во дворе я нашел много березовых чурок, так что отапливаться было чем.

Шел декабрь 1947 года. В Златоусте трещали морозы под 30 градусов. Я ходил при галстуке, в сапожках, дубленке и кепочке. Определился в среднюю школу номер один, что на Стрелке (развилка на улице Ленина). Приняли меня в пятый класс. Проучившись до конца второй четверти я попросил директора перевести меня в шестой. Стыдновато было сидеть среди малышей. Возникла проблема волос: по правилам советской школы ребят стригли наголо, а у меня чуб — краса и гордость. Я уперся и, чтобы не поднимать скандал (черт его знает, что может быть из-за этих репатриантов!), дирекция отступила.

Меня приняли в комсомол на общем собрании. Много спрашивали о Юнотделе в Шанхае (что это за подпольная организация?). Я с гордостью нацепил комсомольский значок. Написал письмо в Юнотдел и послал матери, чтобы она передала ребятам. Вместо ответа мать прислала вырезку из газеты «Новое время», где на первой полосе опубликовали мое весьма патриотическое послание с призывом ехать в СССР. Я очень загордился собой.

Произошло отвратительное событие, которое потрясло всех репатриантов в Златоусте. С нашим эшелоном приехала женщина, которая узнала, что ее родная сестра замужем за председателем златоустовского горсовета. Можно представить ее радость от этого известия. Окрыленная, она помчалась к сестре, но ее даже не впустили в квартиру. Через закрытую дверь было сказано, что ее знать не знают, и никакой сестры в природе нет. Как выяснилось позднее, сестра нигде не анкетах не фиксировала наличие родной сестры за рубежом. Появление сестры грозило крупными неприятностями не столько жене председателя горсовета, сколько ее мужу. Такова была реальность того времени.

1948 год

Были отменены продуктовые карточки и произошла денежная реформа, которую мы пережили довольно безболезненно. Бабушка продавала свои вещи по мере необходимости (приезжие репатрианты вообще приодели город), а кроме того стала шить, имея хорошие журналы мод. Клиентура быстро образовалась и нам тащили и белый хлеб, и масло, и сахар. Мать тоже ежемесячно присылала продуктовые посылки с шоколадом (таможенники почему то разбивали его на мелкие кусочки) и прочими вкусностями. Так что обмен денег из расчета 10 к одному нас не затронул. А вот наша знакомая продала норковую шубу за день до обмена (к ней пришли вечером и не торгуясь заплатили сколько она просила) и наутро обнаружила, что осталась ни с чем. На этой почве она тронулась умом и попала в больницу.

Вспомнив о лыжах, которые я привез с собой, я стал учиться на них ходить. По льду запруженной реки Ай я выходил на заросшие лесом горы, среди которых стоит город. Иногда ветер дул с такой силой, что я оттопыривал полы своей куртки и меня несло как на парусах. Я любил спускаться вниз по длинным просекам, расставив ноги и приседая на лыжах и представляя, что я великий слаломист. Однажды, спускаясь таким образом с горы в холодную и ветреную погоду, я застудил свое «мужское достоинство» и не сразу это заметил. Когда мне захотелось помочиться, то я к своему ужасу обнаружил, что у меня все онемело и я ничего не чувствую. Если бы кто видел эту картинку: стоит лыжник, припустив штаны и яростно трёт между ног.

Во время одной лыжной прогулки я столкнулся и с местной «братвой». Меня спасли местные ребята, которые были вместе со мной. Я отделался оплеухой и сбитой шапкой. Один вид этой тупой и бессмысленной жестокости оставил жуткий осадок. Бывали случаи и похуже. Златоуст весь в горах и улицы бегут уступами. Для того чтобы перейти с одной улицы на другую надо подниматься или спускаться по деревянным лестницам иной раз по сто и более ступеней. Зимой все это забито снегом, скользко и без перил не обойтись. Так вот, шпана вставляет в трещины деревянных перил бритвенные лезвия. К чему это приводит нетрудно догадаться. Вообще, криминальная обстановка в городе была ужасной. Во время войны Златоуст стоял на втором месте после Ленинграда по смертности от голода и, даже после нашего приезда, проходили суды по делам о людоедстве.

Первые месяцы после приезда мне каждую ночь снился Шанхай. Потом все реже и реже. Во сне я бродил по улицам города, подходил к дому где жила ... нет, не мама, а Оля, свистел свою мелодию, она выходила... Конечно, контраст между тем, что было и тем что окружало меня, был ужасающий. Я как-то странно воспринимал реальность — вроде не со мной все это. Сейчас, даже напрягая свою память я не могу вспомнить, чтобы я хоть раз пожалел о том, что приехал в СССР. Вероятно это была какая-то подсознательная борьба и адаптация. Вместе с тем я уже мечтал, что окончу школу и пойду на дипломатическую службу. Наивно, не правда ли? Но вот эта наивность, вера в благополучный исход помогала мне пережить многое и не терять надежды. Я был воспитан на добрых сказках и мультфильмах Уолта Диснея, где добро всегда побеждает и конец всегда счастливый. Я и не подозревал насколько жестока и несправедлива может быть жизнь. Так вот вопрос: что лучше — сохранить в себе веру в справедливость и добро и временами страдать от несправедливости или отбросить все принципы, стать таким же жестоким как жизнь и потерять свою духовность?

Третья и четвертая четверти шестого класса завершались успешно. Не обошлось и без происшествия. Мне поручили выпускать классную стенгазету и я со всем пылом и жаром взялся за дело. Первый номер вышел на удивление красочным и острым по содержанию. Во время перемены один из «лбов», на которого я накатал заметку, подошел к газете и содрал ее со стены. Все затихли и отошли подальше от греха. Я рассвирепел и потребовал, чтобы этот жлоб повесил газету на место. В ответ он меня грязно обматерил и замахнулся. Дальше я ничего не помню. Потом мне рассказали, что я что-то по тарзаньи заорал и вцепился обидчику в горло. Мы оба повалились на пол, он меня лупил кулаками, а я мертвой хваткой держал его за горло. Кончилось тем, что этот здоровенный второгодник сначала завизжал от испуга, а затем захрипел. Меня с трудом отцепили от него и облили водой, чтобы я пришел в себя. После этого случая парень обходил меня стороной и вертел пальцем у виска.

Подобные приступы бешенства, когда я полностью терял контроль над собой и мог убить человека, имели место всего пару раза в моей жизни. Я научился владеть собой и всегда помнил, что говорила мать: «Прежде чем что-то сказать или сделать под горячую руку просчитай до десяти». И еще один принцип я перенял у матери: «Никогда ни о чем не жалей».

Наступила уральская весна. В конце марта появились сосульки на крышах и началась капель. В осевшем снегу образовались ручейки и уже по улице неслась, шумя, талая вода. На горе Косотур, что нависала над нашей улицей, появились проталины, а затем и подснежники, ландыши и пахучая трава. Во мне все бурлило и трепетало от весеннего ожидания. В начале улицы, недалеко от пожарной каланчи, стояла покосившаяся беседка. Бог знает когда и зачем ее построили. Вечерами я садился на скамейку и все ждал, что девушка моей мечты пройдет мимо, увидит меня и…. Прохожие с подозрением смотрели на одинокую фигуру, маячившую в беседке, а я все сидел и ждал и вздыхал. Это называется быть влюбленным в любовь.

В эти дни я познакомился с Валей А. Ей было 17 лет и она проживала с матерью через два дома от нас. Память опять меня подводит: не могу вспомнить обстоятельства нашего знакомства, хоть тресни. Наши отношения развивались быстро, тем более что ее мать этому не препятствовала. Более того — она как-то сказала бабушке «Пусть погуляют, а там глядишь и поженятся». От этих слов бабушке становилось плохо, так как мне было всего 16 лет. Я пропадал вечерами у Вали и мы сидели и целовались на тахте на балкончике ее дома. Я пытался быть смелее, но каждый раз ее тихое «Нет» ввергало меня в уныние и я отступал. Потом она перестала мотать головой и я понял, что можно действовать решительней. Два вечера я воевал с ее трусиками и, видно, так ей надоел, что она сама прошептала с завидной женской логикой “ Я сделала так, чтобы ты не смог их снять... там застежки на боку”. Я был как в тумане. В голове только стучала мысль: «Только, чтобы она не забеременела». Все произошло так быстро, что я ничего не понял. На лице моей возлюбленной было написано разочарование, а на моем, наверно, глупость и неопытность.

Все наши дальнейшие встречи я пытался перевести в русло интимной близости, но Валя весьма осторожно «дозировала» секс. Я много позднее сообразил, что девушка она было опытная в таких вещах и знала, как держать меня на привязи. Мое сексуальное образование было равно нулю, да и от кого мне было учиться (кроме как от улицы) если в те времена на всем этом лежало табу. Единственное, что мне запомнилось от высказываний матери на эту темы было: «Никогда не поступай так, чтобы женщина страдала и всегда оберегай ее от беременности». И все. Юрий Николаевич как-то бросил такую запоминающуюся фразу «Один поцелуй утром стоит двух поцелуев вечером». И еще он меня поучал: «Если утром ты проснулся рядом с женщиной и тебе не хочется ее целовать, то беги от нее подальше». Любопытные высказывания, которые запали мне в память. Я всегда старался придерживаться этих принципов, да не всегда получалось.

Встречаясь с Валей я знакомился и с другими девушками, но они оставляли меня равнодушным. По простоте душевной я им рассказывал о своих чувствах к Вале и очень удивлялся, когда они сердито обрывали меня. Со временем я понял простую истину: нельзя рассказывать близким женщинам о своих связях с другими женщинами. Здесь не место дружеской откровенности ибо женщина не поймет и не простит, а со временем обязательно отомстит.

Наступило уральское лето и я пристрастился к прогулкам в тайгу, иногда с ночевками с группами ребят. Собирали мяту и кислицу и заваривали так называемый «таежный» чай. Там я впервые попробовал землянику, прямо с земли собирал ртом. Вечером рубили лапник, устраивали навес с наклонном, а перед навесом разжигали костер и на ночь клали на него целое бревно, чтобы горел всю ночь. Ночные звуки в тайге не давали спать: то выпь загугукает, то волки поднимут вой. Жуть, но интересно, особенно для такого сугубо городского парня как я.

Как-то раз мы с Валей и ее матерью поехали на поезде в деревню, в гости к их родственникам, а заодно и ягоды собирать. Там я увидел русскую глубинку во всей ее ужасной наготе: покосившиеся избы, люди в лаптях, пахоту на тощих коровах, и беспробудную пьянку. Пили все, что можно, даже эссенцию с местной конфетной фабрики. Уральская земля всегда кормила людей с трудом, а тут, после тяжелейшей войны, все внимание было промышленности и у крестьян опять отбирали все что можно.

Окончив шестой класс я задумался над тем что надо форсировать среднее образование. Ведь не может же бабушка без конца продавать вещи, чтобы нам прожить. Я решил попробовать за лето подготовиться самостоятельно за 7 класс и осенью сдать экзамены экстерном. Планы планами, а усидчивости у меня не хватало, да и летних соблазнов было очень много. Кроме того грамотностью я тоже не отличался и, конечно, завалил первый же экзамен по письменному русскому.

К этому времени у нас завязалась переписка с семьей Столяровых (муж, жена и двое маленьких детей), которые тоже приехали в Златоуст из Шанхая, но почти сразу же переехали в город Фрунзе (ныне Бишкек), столицу Киргизии. Они нам писали, что устроились хорошо, что рынки полны продуктов и звали переезжать. В конце августа мы с бабушкой решили ехать во Фрунзе. Весьма неожиданно Валина мать попросила нас взять с собой ее дочь. Валя только что окончила среднюю школу и готовила документы для поступления в торговый техникум. Таковой имелся во Фрунзе и мать хотела, чтобы моя бабушка за ней присматривала. Не знаю отчего, но бабушка согласилась. Может меня пожалела?

С отцом я виделся раз или два. Помню он позвал меня к себе на стройку где работал прорабом. Когда я появился то рабочие, среди которых было немало женщин, зашикали друг на друга «Кончай материться — сынок Валентина Николаевича пришел». Это было тем более невероятно, потому что в бригаде отца были заключенные. Отец рассказывал, что прораб, который работал на этом участке до него, получил десять лет за то, что не уследил как рабочие накидали в бетонную кладку грязных булыжников, чтобы увеличить объем и избежать дополнительного замеса в конце смены. В результате стена промышленного здания рухнула. Отец довольно много рассказывал о нравах «зеков», о том как он с ними «ладил» (это ему было нетрудно делать т.к. отец был бесконфликтным по натуре). Однажды надо было выписать со склада какой-то материал, а мастера с печатью не оказалось на месте. Отец сказал, что у него глаза на лоб полезли когда один из зеков (фальшивомонетчик) нарисовал на ладони химическим карандашом оттиск печати. Когда ее приложили к бумаге, то не могли отличить от настоящей. Самое трудное, по словам отца, было увертываться от женщин заключенных. Они стремились любым способом забеременеть, чтобы получить льготы. Первого сентября 1948 года бабушка, я и Валя вместе со своими чемоданами сели на поезд до Челябинска. Сундуки заранее отправили багажом до Фрунзе. В Челябинске с трудом сели на поезд до Кинели, где была пересадка на поезд Москва-Фрунзе. Ночь в Кинели мы провели на привокзальной площади и спали на чемоданах по очереди. Утром опять с боем посадка на московский поезд. В те годы, казалось, вся страна путешествовала. Особенно много людей двигалось на юг в поисках тепла и хлеба.

Стоял ясный и жаркий день, когда мы прибыли во Фрунзе. На вокзале нас никто не встретил, хотя мы сообщили Столяровым о своем приезде. Пришлось самостоятельно нанимать тележку для перевозки вещей. Здесь произошел казус. В тележку был запряжен небольшой такой ослик и, пока мы грузились, подъехала еще одна тележка, запряженная, как выяснилось, ослицей. Наш Дон Жуан немедленно отреагировал громким «Ииии-Ааа» и, вдруг, я увидел, что у него пять ног. Не поверив своим глазам я позвал бабушку, которая не оценила юмора (а я ведь всерьез!) и наградила меня подзатыльником. Валя прыскала и давилась от смеха, а я постепенно стал понимать что к чему.

Через весь город мы отправились по адресу, по которому жили Столяровы. Странное впечатления производил тогда Фрунзе: в центре стояли одноэтажные дома, покрытые соломой, бегали редкие автобусы, и почти весь транспорт был гужевой. По всем улицам проложены арыки с водой, а вдоль тротуаров в 6-8 рядов росли деревья, в основном тополя. На фоне высоких снежных гор все это выглядело очень красиво и заставляло забывать о мрачности Златоуста. Населяли его в основном европейцы, большинство из которых были эвакуированы во время войны.

Прибыв на место, мы узнали, что наши знакомые уехали из Фрунзе в город Пржевальск. Хозяин (из казаков) предложил нам освободившуюся половину дома по сходной цене. Валя сдавала вступительные экзамены в кооператив¬ный техникум, а я поступил в вечернюю школу, причем нахально попросился в восьмой класс, сказав, что потерял документ за 7 классов.

Недели через две после нашего приезда Валя ушла жить в общежитие техникума, так что мы стали видеться реже. По субботам я приходил в общежитие на танцы, где плясал до изнеможения (иногда уединяясь с Валей в пустые аудитории). Танцевали, в основном, вальс, танго и фокстрот.

В нашей с бабушкой семье опять прибавление — приехал мой друг Дима Лунев. Ему надоело жить в детском доме во Владивостоке, а может что и случилось. В общем, он какими-то путями (а может и по целевой наводке органов) узнал мой адрес и прикатил. Бабушка пожалела его и Дима стал жить у нас. Правда, через месяц с небольшим бабушка уговорила его поступить в ФЗУ обувной фабрики и перебраться в общежитие.

Где-то в октябре или ноябре меня вызвали в здание тогдашнего Министерства государственной безопасности Киргизии. Два полковника (один русский, второй киргиз) с пристрастием расспрашивали (допрашивали?) меня: зачем я приехал во Фрунзе и, вообще, зачем приехал в СССР? Я, 16-летний мальчуган, на полном серьезе доказывал им, что вернулся на родину. Они мне: твоя родина Китай. Я им: да, я родился в Китае, но РОДИНА моя здесь. Они опять: ты считаешь себя Советским человеком? Я: конечно, я люблю свою Родину. Тогда они и ввернули мне вопрос: если ты считаешь себя советским патриотом, ты должен сообщать нам об известных тебе антисоветских действиях твоих знакомых. При всей своей наивности я все-таки сообразил, что это была проверка. Я заявил, что нет у меня антисоветских знакомых, что вот разве что Столяровы уехали поближе к китайской границе, но я о них ничего не знаю. Два полковника ухмыльнулись и отпустили меня с миром, наказав на прощание, что я должен сообщать обо всех подозрительных знакомых. Я не догадывался тогда, что ко мне начинали приглядываться. Пошла волна послевоенных репрессий, в результате которой больше половины репатриантов из Китая окажутся в лагерях.

Бабушке я ничего не сказал о своем посещении МГБ, инстинктивно понимая, что ей будет тяжело перенести такое. Между тем я продолжал пребывать в состоянии благодушного невежества в отношении того, что происходило на моей родине. Правда, меня неприятно удивляло разительное отличие жизни, которую я видел в фильмах типа «Волга-Волга» от реальности. Вокруг был показной патриотизм, который мне резал ухо, были многочисленные плакаты с лозунгами, которые никто не читал.

Наш хозяин, время от времени заводил всякие хитрые разговоры со мной и бабушкой на политические темы. Бабушка дипломатично отмалчивалась, а я с жаром и пылом возражал на всякие его критические выпады. Как-то он назвал Сталина кровавым диктатором, а я доказывал обратное ссылаясь на наличие Центрального Комитета, который, по моему разумению, принимал коллективные решения. Не правда ли, странное повторение ситуации: тогда, в шанхайской школе я заработал синяк под глазом от сына белоэмигранта за попытку защитить имя Сталина, а тут я спорю с советским человеком, который, как я верил, должен любить Сталина и все советское. Несмотря на предостережение полковников, я никуда не пошел доносить на нашего хозяина.

К хозяину приехал его сын, который учился в Ленинабадской летной спецшколе. Выпускники этой школы поступали без экзаменов в военные летные училища. Мы с Димой примеряли форму и вертелись перед зеркалом. Ах, как нам хотелось быть военными. Мы даже стали обращаться друг к другу «товарищ лейтенант». Наши щеки обросли юношеским пушком и у Димы даже выделялись усики. Я долго не решался начать бриться: как-то стеснялся, но наконец, пошел и купил станок, помазок и пачку лезвий «Нева». Мы с Димой договорились, что побреемся вместе в один день. Я начал первый и после нескольких порезов сумел очистить лицо. Посмотрев на мою «гладкую рожу», Дима зашелся смехом и отказался бриться. Бабушка, когда увидела меня в новом обличий, сделала вид, что ничего не произошло. Она умела быть снисходительной ко мне и никогда не унижала насмешкой.

Окончание следует...

Часть первая.

Часть вторая.

Этот очерк из фотоальманаха «От берегов Невы до Хуанпу: люди, проекты, идеи», рассказывающего о судьбах шести россиян, живущих в Шанхае и шести китайских граждан, живущих в северной столице России, посвящен студентке Анастасии Шкуриной. Публикация осуществлена нами с любезного разрешения агентства «Росбалт». Автор фотографий — Олег Новиков.

Еще учась в школе, Настя Шкурина начала писать заявки на поступление в различные вузы в Китае. Почему Китай и китайский язык, Настя сама затрудняется ответить. «Что-то внутри щёлкнуло, пошла в китайское консульство, все узнала, собрала нужные документы и уехала», — просто объясняет она.

Настя не любит сидеть на месте, она все время стремится познавать что-то новое. Родители предлагали ей учебу на Западе, но независимая натура Насти не позволила ей пойти по легкому пути и поехать учиться в Европу или США. «Большинство выбирают западные вузы, а Китай лично для меня казался чем-то невероятным и невозможным, и захотелось его покорить». Она уже сдала два вступительных экзамена из четырех на восточный факультет, когда ей пришло приглашение из шанхайского университета (Shanghai International Studies University). И она, недолго думая, собралась на другой конец света. Особой тревоги она не испытывала, ведь, когда не знаешь, чего бояться, то и не страшно. Шанхай даже превзошел ее ожидания, он поразил своей мощью, прогрессивностью, огромными небоскребами. «Я думала увидеть эти невысокие здания с китайскими крышами, улочки с рикшами. И поначалу все искала, где же здесь Китай!» — рассказывает Настя. Шанхайцы юной петербурженке показались очень забавными. Она приехала в самый пик летней жары 25 августа, и большинство горожан щеголяли по улицам прямо в пижамах. Такого Настя точно не ожидала увидеть. (Нужно отметить, что в преддверии «Экспо-2010», шанхайцам запретили выходить в ночных туалетах на улицу). При этом Настя замечает, что шанхайцы в общей массе выглядят добрее и счастливее россиян, все улыбаются. Рядом с ее домом есть небогатое жилье, где китайцы ютятся по 5 человек в комнате, но дети у них во дворе бегают радостные и довольные. Простые шанхайцы умеют наслаждаться малым.

Первый год Настя изучала китайский язык в Шанхайском международном университете (Shanghai International Studies University). Преподавание велось на английском языке, а одновременно с Настей на потоке училось много студентов из Казахстана, которые часто просили ее помочь перевести, что объясняет преподаватель. В итоге она решила перевестись в другой университет – Шанхайский транспортный, или Цзяотун (Shanghai Jiaotong University), который по всем рейтингам сейчас считается лучшим в городе. Настя поступила на специальное отделение для иностранцев и выбрала специализацию «Китайская филология и литература». Коллектив иностранных сокурсников Насти преимущественно состоит из студентов из Азии: больше всего корейцев, есть ребята из Японии, Индонезии, Бирмы. В группе с Настей также учится одна русская девушка из Владивостока. Совместная учеба сблизила Настю и ее сокурсников, поэтому основную часть своего времени она проводит с ними, как на учебе, так и в свободное время.

Сейчас она заканчивает третий курс. Обучение идет на китайском языке, преподаватели относятся к иностранным студентам с пониманием. «Они видят, что нам не так просто учиться, поэтому очень старательно объясняют каждую тему», — рассказывает Настя. Студенты изучают китайскую литературу от классики, например, «Троецарствие», «Речные заводи», до работ современных авторов, пишут сочинения в разных стилях, учатся делать доклады-презентации, смотрят кино-экранизации литературных произведений. Приходится очень много читать на языке в оригинале, адаптированном к современному китайскому. Настя не скрывает, что по сравнению с азиатскими однокурсниками ей тяжелее даются занятия, но при этом она гордится, что по результатам экзаменов она от них не отстает. Что касается учебного графика, тут иностранным студентам нет поблажек. Все учатся с 8:30 до 16:30. На Новый год отдыхают только один день 1 января. Как шутит Настя, «русскому человеку этого не понять». Настя любит весело отдыхать, встречаться с русскими друзьями, но свободного от учебы времени остается очень мало, от усталости уже в 10 часов ее тянет спать. Тут она невольно начала понимать китайских студентов, которые рано ложатся и встают.

Язык ей дается, как и большинству иностранных студентов, не без труда. В изучении «китайской грамоты» на одних языковых способностях далеко не уедешь, как в любой другой учебе, усердие здесь играет ключевую роль. Шанхайский диалект – это вообще другая история. Настя изучала его целый семестр, но не достигла больших успехов. По ее словам, в шанхайском диалекте очень сложное произношение. Пока для жизни ей хватает общепринятого официального китайского языка «путунхуа», на котором говорит и который понимает большая часть жителей КНР, в том числе и шанхайцы. После окончания университета Настя хочет попробовать себя в консалтинге, работать в компаниях, связанных с США и Китаем. Сейчас она пробует себя в устном переводе, подрабатывает во время визитов российских бизнесменов на китайские производства. Это позволяет нарабатывать новую деловую лексику, которую не дают в университете, и перенимать опыт у состоявшихся бизнесменов.

Настя прекрасно чувствует себя в Шанхае: «Нисколько не жалею о своем спонтанном и в то же время самом правильном на данный момент жизненном выборе». Поначалу она часто, по нескольку раз в неделю созванивалась с родителями, да и они переживали за дочь. Теперь, побывав в Шанхае уже несколько раз, они больше так сильно не беспокоятся. К жаркому шанхайскому лету Настя привыкла быстро. А вот к зиме привыкнуть до сих пор не может: «Слишком большая влажность, из-за которой очень холодно, порой холоднее, чем в Петербурге». Зато легко адаптировалась к новой среде. Этот процесс проходил для нее весело, так как Шанхай гостеприимный город, развлечений здесь более чем достаточно, и жизнерадостной студентке скучать некогда. В университете Настя встретила множество новых интересных людей из разных концов планеты. Изначально в одной группе с ней учились студенты 13 национальностей в возрасте от 15 до 60 лет. Они вместе ходили по кафе, общались друг с другом, познавали китайский язык на практике, болтали с официантами. Насте очень нравится доброжелательное отношение и хороший сервис в общественных заведениях Шанхая, вне зависимости от уровня места и его клиентов.

А от шанхайских небоскребов она и вовсе в восторге. Одно из любимых Настиных мест в городе – здание Финансового центра, в народе его еще называют по-русски «открывашкой» по сходству дизайна. «Когда очень грустно или плохо, достаточно подняться на 91-й этаж, заказать чашечку кофе и наслаждаться прекраснейшим и в тоже время очень сильным, если можно так сказать, видом ночного Шанхая», — делится Настя.

В Петербурге у Насти остались в основном друзья детства, которых немало. В Шанхае общительная Настя легко завязывает приятельские отношения, но действительно близких подруг, схожих с ней по духу и мировоззрению, можно пересчитать по пальцам. «Самый большой минус жизни заграницей в том, что люди здесь в основном находятся временно, и часто хорошие друзья уезжают, возвращаются домой», — сетует Настя.

Учась в школе, куда она добиралась из загорода, Настя хотела жить в городской квартире. А теперь, живя в Шанхае, она поняла все преимущества загородной жизни. В шумном населенном городе она остро чувствует необходимость собственной территории, особенно летом. «Здесь на улице очень много звуков, а там тишина, спокойствие. Безумно хочется выйти с чашкой чая во двор, почитать книжку, поиграть с собакой», — рассказывает Настя. Сейчас она живет рядом с университетом, это один из самых густонаселенных районов в городе. В будущем, если останется в Китае и будет хорошо зарабатывать, обязательно переберется подальше от центра, в район Пудун, где можно снять отдельный домик или кондоминиум с садом.

Благодаря Шанхаю Настя стала по-другому ощущать Петербург: «Раньше я всегда любила свой город, но в чем-то недооценивала. В Шанхае в новых домах нет души, их просто строят по мере экономического развития. И когда я теперь гуляю по Питеру, я чувствую его историю, у меня в душе что-то изменилось по отношению к городу. Я сейчас могу часами гулять по Петроградке и рассматривать здания». В будущем Настя обязательно хочет купить квартиру именно в этом районе. Ее жизненный лозунг: «Если очень захотеть, все возможно». Судя по тому, как эта девушка упорно добивается, чего хочет, сомнений, что так и будет, даже не возникает.

М.Кичигин. Певички. Из собрания ЯХМ

Дружба с художником М.А.Кичигиным. Замечательный русский художник М.А. Кичигин попал в Китай, как и многие, в годы гражданской войны. До этого он преподавал в Екатеринбурге в художественном училище. Он был старше Павла Северного на 17 лет, но это не помешало им подружиться еще в Харбине, где Кичигин основал студию «Лотос». Кичигин был прекрасным художником-портретистом. Кочуя по русским городам Китая со своими выставками, Кичигин приехал в Шанхай и был очарован этим городом. Этому способствовал также финансовый успех выставки, его картины были прекрасно приняты русской и иностранной публикой. Так художник решил остаться в Шанхае.

Став популярным живописцем в этом многонациональном городе, он завел большую мастерскую, где периодически «квартировали» его друзья и приятели, переселяющиеся из Харбина в Шанхай в поисках счастья. Не исключено, что П.Северный мог воспользоваться гостеприимством М.А.Кичигина в 1933 году, когда появился в Шанхае после путешествия по северным провинциям. Поскольку М.А.Кичигин был одним из основателей и даже стал председателем содружества «Понедельник», связь между этими людьми очевидна. Еще в 1930-м году, во время одной из самых нашумевших кичигинских выставок, П. Северный поместил свой репортаж с вернисажа в газете «Слово»:

М.А.Кичигин

«…Вчерашний вернисаж, собравший большое количество зрителей всех национальностей, а также количество уже проданных полотен свидетельствуют об интересе, проявленном к творчеству нашего соотечественника. Прямо напротив входа на драпировке висит красочная, написанная в «малявинских» тонах, композиция, изображающая крестьянскую свадьбу на Урале. Краски взяты полной силой, крайне смело и как в то же время они гармоничны. А слева сгруппированы портреты, каких, наверное, уже давно не видел Шанхай. Здесь мастерство художника сказалось вовсю, забываешь, что находишься в комнате и чувствуешь себя на одной из больших столичных выставок…

Крайне изящны по рисунку и благородству линий портреты сангиной и углем. Это изящество линий и мастерство рисунка мы видим и в многочисленных этюдах тела. Эти «ню» набросаны уверенной рукой мастера, не стесняющегося позой и ракурсом, и свидетельствуют о громадной школе, пройденной художником.

Прелестны по своему тону и своеобразности этюды из монгольской жизни. Правая стена вся занята пейзажем. Китай здесь изображен ярко и колоритно, полотна насыщены светом и залитым солнцем. Останавливают на стене глаз группа джонок, ярко освещенных вечерним солнцем. Хороши по колориту и настроению виды Цинанфу и старых китайских монастырей.

Художником проделан колоссальный труд, собран громадный материал и жалко, что условия эмигрантской жизни и необходимость постоянно думать о заработке не позволили ему еще претворить этот материал в большие самостоятельные произведения. Это стремление художника к самостоятельности мы видим в довольно многочисленных графиках в русском стиле, которым он посвящал с очевидной любовью свои немногочисленные  досуги».¹

В коллекции уцелевших картин из собрания П.Северного есть замечательный этюд кисти художника М.Кичигина «Голова китайца». Этюдов этой работы художника известно несколько, но в собрании Северного – лучший. Этот рисунок был подарен П.Северному автором. Эта картина пережила тяжелое время японской оккупации в Шанхае, годы войны, время гражданского противостояния в Китае после 1945 года, переезд в СССР, почти 20-летнее хранение в сарае у чужих людей…. И это – своего рода символ нерушимости дружбы и поддержки художника и писателя, о чем рассказ впереди…

В своих ранних произведениях П. Северный часто рисует мир, влияющий на формирование  культурного образованного человека, за то, что составляет в конечном итоге его мировоззрение и представление о счастье. Мир героя показан через окружающее: «…Внутренняя обстановка говорила об изысканности и вкусе хозяина. В комнате было много картин, две из них почти во всю стену. На стенах висело старинное китайское оружие…. В углу, задрапированном шкурой тигра, стоял рояль, а рядом на точеных подставках тяжелые шандалы со свечами. Сервировка стола, где хрусталь в серебре и фарфор чередовались, создавала ласкающие глаз блики. В библиотеке были книги русских классиков и новейших писателей, а также всевозможные иллюстрированные журналы на разных языках. В доме не было электричества… Тем не менее, в кабинете хозяина был особенный простой уют. Во всем чувствовалась жизнь человека с тонкой душой» [изложено с купюрами, из книги «Озеро голубой цапли»].²

В представлении П.Северного современный «рыцарь без страха и упрека» должен быть окружен живописью, тесно связан с литературой, с природой, которая дополняет и наполняет жизнь человека. У него есть свой кодекс чести, благородное отношение к женщине (пусть даже не самого достойного поведения)… Здесь отражены образы наивного детства с рыцарскими представлениями о благородстве и чести, нечеткие мечты о богатстве и комфорте, и – отсутствие всего этого в реальной жизни. Интересно, что эта воображаемая писателем обстановка и жизнь  мужчины-борца – те самые, к которым он сам стремился, и которым, возможно, сам он старался соответствовать. Ибо вне представления о добре и зле и без умения определить ориентиры не может сложиться художник.

Знакомства с известными людьми. 1935-й год стал рубежным еще и потому, что в Шанхай приезжают мировые знаменитости: в феврале – знаменитый пластический хирург и автор популярной теории по омоложению человечества доктор С.Воронов (прототип профессора в «Собачьем сердце» М.Булгакова);

В марте — многоликий артист, исполнитель песенок города и толпы Виктор Хенкин и известнейший композитор Оскар Строк;

Мей Лан-фан

В августе – знаменитый китайский артист Мэй Лан-фан, который только что вернулся из мирового турне, начавшегося с гастролей по СССР. На встрече в совконсульстве Шанхая Мэй Лан-фан благодарил за прием, который был ему оказан в СССР, и ту помощь, которая была проведена советским правительством в деле популяризации китайского искусства.³  Надо отметить, что в те годы большинство китайцев, даже политиков, почти не отличали русских по политическим убеждениям: советские, белоэмигранты, безгражданские, принявшие другие подданства – русские для них были едины. Возможно, поэтому после гастролей по СССР Мэй Лан-фан так сдружился с русскими в Шанхае: и советскими, и несоветскими. Свободно владевший английским, Мэй Лан-фан легко общался с иностранцами в Шанхае, вел жизнь на широкую ногу, сделавшись «шанхай»-лендером, осев в Шанхае и поселившись на территории французской концессии (как раз недалеко от особняка, который снимали Северные-Ольбрих);

В сентябре  Шанхай посещает знаменитый художник, философ и археолог Н.К.Рерих (с которым у Павла Северного завязалась переписка и личные отношения, о чем чуть ниже);

В ноябре в Шанхай с гастролями приезжают Кира и Борис Лиссаневичи (хореографический дуэт, артисты русского балета С.П.Дягилева), с ними «хламисты» устроили большой вечер;⁴

В декабре в Шанхай прибывает А.Н.Вертинский, который был совершенно очарован городом и большущей русской колонией, заявив:  «Русский Шанхай – кусочек старой России. Я нашел в русском Шанхае то, что потерял 17 лет тому назад».⁵ Певец так тепло был принят русскими шанхайцами (а позднее – русскими харбинцами), что решил остаться на Дальнем Востоке еще на некоторое время. Известно, что «хламисты» устроили встречу с А.Н. Вертинским в Шанхае 4 декабря 1935 года. Относительно общения Северного  с Вертинским подробностей, увы, нет, но сын писателя -  Арсений Павлович помнит, что А.Н. подарил Северному свою фотографию с дарственной надписью, которая хранилась в семейном архиве.

А 30 декабря 1935 г. все шанхайские газеты взорвались новостью: «Ф.И.Шаляпин едет с женой и дочерью на Дальний Восток»! (приехал в Шанхай 20 января 1936 г.). П.Северный в числе других избранных из художественной богемы Шанхая встречал семью Шаляпиных на пароходе. Шаляпин направлялся на гастроли в Японию, был подписан контракт. По просьбе харбинцев и шанхайцев великий русский певец согласился после японских гастролей провести два концерта в Шанхае и Харбине. Во всех шанхайских газетах – русскоязычных, английских, французских, китайских приезд певца приветствовался самым восторженным образом. П.Северный опубликовал в газете несколько строк, посвященных Ф.И.Шаляпину под названием «ЕМУ».⁶

Павел Северный под впечатлением от встречи с Шаляпиным на следующий день опубликовал небольшое эссе «Руки Шаляпина».⁷  В семейном архиве отыскалась вырезка из этой газеты. Вот текст этого эссе (в сокращении).

Ф.Шаляпин. Портрет работы шанхайского художника А.Ярона, 1936

«Федор Шаляпин. Величественность и  простота во всем облике. Оживший богатырь русской былины. В облике Шаляпина предельное благородство и возвышенность души утончают мощь физической силы. Такими были колоссы в прошлой России. Высокий. Упруго-стройный. Все движения подчеркнуто музыкальны и гибки. В облике Шаляпина сильнее всего поражают лицо и руки. Скульптура головы создана природой и жизнью, она почти всегда откинута назад. Смелые черты лица. Только жизнь имела право на этом лице провести линии морщин. Вдохновенное лицо. Иней пережитых метелей блестит в прядях волос. Глаза Шаляпина смотрят из глубоких орбит, сквозь кустики бровей. Когда смотришь в них, они удивительно колдуют теплом и лаской души. Эти глаза видели в своей жизни страдание и радость. Рассудок научил их подчинять и повелевать. Но рассудок не смог заставить их потерять способность нежно, по-детски, смеяться. Такие глаза в обычной жизни не умеют лгать. Они нежны и ободряющи, когда искренне заинтересованы. Они жестоки и уничтожающи, когда безразличны. Улыбки на лице Шаляпина живут самостоятельной жизнью, мускулы рождают их жизнь. Улыбки оживляют рисунок ролей, оттеняют волю, заканчивают все контуры…

Но лицо, глаза, губы без рук Шаляпина не дают полноты и законченности его образа. Его руки буквально ошеломляют, потрясая своей непостижимой силой жизни. Движения пальцев завораживают. На первый взгляд, это холеные руки аристократа, в любой момент могущие стать руками музыканта. Порой в руках уверенность и цепкость скульптора. Они научены всегда добиваться победы, в них есть, пожалуй, даже что-то хищное. Эти руки способны также крепко держать топор. Чувствуется, что они выдержали суровый экзамен, предъявленный жизнью…

Руки – зеркало души. В облике Шаляпина руки запоминаются прежде и сильнее всего, ибо в них отражение его настроений, иллюстрация его мыслей и слов. Страдание опутывает их шнурками вен. Радость разглаживает эти путы. В этих руках – душа артиста. Они создают предельный облик гения, соединяя артиста и человека. Произведения его рук нельзя перечесть. Разве забывается крестное знамение, конвульсивное трепетание пальцев умирающего Бориса Годунова? Разве кто-нибудь способен повторить хохот рук торжествующего Мефистофеля? А лукавая хитрость в руках Дона Базилио?.. В них, и только в их власти чеканка гениальных образов Шаляпина. А в жизни? Разве их жесты, гипнотизируя, не помогают рассудку перечитывать души людей?

Эти руки создают мастерство его грима. Можно не видеть лица, не обязательно слышать слова, но достаточно видеть только руки, чтобы знать настроение их господина. Достаточно увидеть руки Шаляпина только раз, чтобы навсегда сохранить их в своей памяти. Руки Шаляпина помогают постичь и понять его гениальность».

Ф.Шаляпин и шанхайская богема

Представители шанхайской богемы сумели не только встретиться с Ф.И.Шаляпиным в январе 1936, но и завязали настоящую дружбу с ним после возвращения певца из Японии. Так, в семейном архиве А.П.Северного отыскалась и уникальная групповая фотография участников объединения ХЛАМ с Ф.И. Шаляпиным.

На фото по порядку — Северный П.А., писатель, актер, художник; Петров А.В. (Полишинель), журналист; Элиров Э.И., балетмейстер русского балета; Шаляпин Ф.И., певец,  актер, реформатор оперной сцены; Ганина А., солистка балета; Спургот М.Ц., поэт; Кудинов Г., руководитель театра оперетты; Дьяков П., драматург и артист.

Знакомство и переписка с Н.К.Рерихом. Имя Н.К.Рериха довольно тесно связано как с Дальним Востоком, так и с русской эмиграцией. Известно, что он дважды приезжал на Дальний Восток с экспедициями: в 1927—1929 гг.,⁸ и в 1934—1935 гг. Поэтому приезд знаменитого художника и археолога довольно подробно освещался в харбинской и шанхайской прессе.⁹

Вообще, в 1920-е и первой половине 1930-х годов молодая активная часть эмиграции была озабочена поиском путей создания нового человечества, что довольно тесно смыкалось с идеей Н.К.Рериха о создании в Тибете или в Центральной Азии¹⁰ новой страны с новыми гражданами мира, объединенными идеями культурного сотрудничества и мирового искусства. Так, на заседаниях «Понедельника» активно обсуждались книги Рериха, например «Сердце Азии», в которой он описывал свою 3-летнюю экспедицию по Тибету и Центральной Азии.  Беспокоились эмигранты и известиями, получаемыми с родины, в которых освещались будни великих строек, и то обстоятельство, что в новой России не всегда целесообразным считалось хранить картины прошлого, например, панно Рериха, которое было изрезано на холст для учеников академии искусств.¹¹

В уже упоминавшемся первом сборнике дальневосточных писателей «Врата» в беллетристическом отделе был напечатан очерк “Последней Азии” П.К.Портнягина, которое было посвящено описанию путешествия, проделанного автором в 1926-28 годах вместе с Н.К. Рерихом по  Монголии и Тибету. Вещь была написана очень просто и бесхитростно, и многие ее страницы, повествующие о мытарствах, пережитых экспедицией в пустынях и горах, где редко ступала нога человека, захватывала читателя…. Однако даже упоминания о Павле Северном там нет.¹²  Вероятно, Павел Северный хорошо был осведомлен об экспедициях художника и о его философско-экспериментальной работе, но вряд ли сам мог принять участие в ее работе. В книге сына художника, Юрия Рериха, сохранилось достаточно подробное описание набора в экспедицию в Монголии (1925—1928 гг.): «Кто-то распустил в городе и его окрестностях слух, что «американской экспедиции требуется 900 человек». Они шли валом — безработные рабочие, сибирские казаки, бывшие монгольские солдаты и китайские кули. Все они уверяли нас, что им нечего терять, нечего оставлять, что жизни большинства из них полностью разбиты, и что они желают принять участие в научном приключении. Мы отослали назад большую часть наших посетителей и наняли лишь шестнадцать стойких монголов, чье прошлое и настоящее мы смогли установить у местных жителей».¹³

Из переписки с Арсением Северным: «Как папа познакомился с Рерихом, — точно не знаю. Он ездил к нему, был с ним в какой-то экспедиции, потом была переписка между ними (7 писем). Также он получил несколько книг от него в подарок. Так как в СССР Рерих был запрещён, то перед отъездом [в СССР – Л.Ч.] папа подчищал переписку, перечитывал письма с Шаляпиным, армейские фотокарточки (все порвал). Я хорошо помню его слезы…». Арсений Павлович также припомнил, что отец ездил на встречу с Н.К. и Е.Н.Рерихами на большой пароход в порт.

В рассказе Елены Виноградовой есть интереснейшее свидетельство о дружбе Северного с Рерихом: «… довелось дружить с ним, путешествовать, проводить бессонные ночи за беседой у костра», — цитирует слова Северного Е.Виноградова. И далее его же признание: « У меня хранились десятки писем Рерихов, но, увы, при выезде из Китая дорогую мне переписку китайцы уничтожили, как и уникальную коллекцию книг... да и мои собственные произведения пострадали. Несколько экземпляров удалось вывезти тайком. Любопытную вам «Косую Мадонну» и эти письма сын Арсюша спрятал под своей рубашкой, так и провез через кордон...».¹⁴

Однако в 1935 году отъезд Павла Северного из Шанхая в экспедицию Н.К. Рериха был совершенно невозможен, что прослеживается по периодике (по числу публикаций и выступлений в Шанхае), когда же он мог поехать с ним в экспедицию? Давайте разберемся.

Если присутствие Павла Северного в монгольско-маньчжурской  экспедиции 1920-х годов мы подвергаем сомнению, тогда, все-таки – вернёмся к варианту участия его в экспедиции середины 1930-х годов. Известно, что 2 и 5 июня 1934 г. Н.К.Рерих выступил перед членами харбинского литературного кружка «Чураевка» с докладом «Несение света» — о культурных задачах русской эмиграции (о чем шанхайских чураевцев тут же известили из Харбина, и на заседаниях в Шанхае этому докладу было посвящено несколько заседаний). Можно предположить, что вдохновленный словами Рериха молодой писатель, бросив все, ринулся в Харбин на встречу с Учителем. Но такое предположение тоже не выдерживает никакой критики: 1933—1934 гг. – самые трудные в биографии П.Северного, ибо он только что добрался до Шанхая, необходимо было искать работу, устраиваться с жильем, завершить и издать повесть «Косая Мадонна» (вышла в конце 1934 г.). Хотя нашему герою было уже 34 года – нельзя исключать того, что существовала угроза мобилизации его в японские отряды Маньчжурии, а то и  угроза ареста и заключения, так как писатель совсем недавно наверняка покинул Маньчжурию нелегально, чему свидетельством его пеший переход…. То есть, вряд ли он мог поехать в Маньчжурию для встречи с художником и его экспедицией…

Н.К.Рерих. Великая китайская стена. Из собрания ГМВ, 1930-е гг.

К тому же сам Рерих неожиданно для себя оказался в опале, под градом резкой критики со стороны харбинской эмиграции. Обнаружив разброд среди «светлых» русских эмигрантов, Н.К.Рерих постарался объединить русских вокруг культурных идеалов. Так, он приобрел печатный  орган, газету «Русское Слово», для отделения Русского Общевоинского союза. Однако убеждения Н.К. были явно шире местнических интересов и убеждений военных и гражданских руководителей эмиграции: он не видел различия между белыми русскими и новым полувоенным японским порядком, не видел различия между военной доктриной японцев и их «культурной миссией в Азии». Поэтому он сделал ряд тактических ошибок: в ноябре 1934 г. присутствовал на открытии политехнического факультета Института Св. Владимира (прояпонского учебного заведения), а накануне встретился с императором Маньчжоу-ди-го — Пу И. С середины ноября тон харбинской прессы сменился с восторженного на злобный. Начали печататься статьи, тон которых все повышался, пока не дошло до откровенных «разоблачений»: Рериха объявляли масонско-розенкрейцерским императором Сибири, перевоплощением Сергия Радонежского, правящим на средства американско-еврейско-комму-нистического капитала, главою Коминтера и Фининтерна, и даже Антихристом.¹⁵  Обструкции подвергся Рерих и в связи с выдачей ему японцами своего рода «охранной грамоты» на проведение экспедиции в Маньчжурии и Монголии.¹⁶

Не понравилось в Харбине и Шанхае также и то, что Рерих обрушился с критикой на книгу популярнейшего европейского писателя-эмигранта — автора десятков романов И.Ф. Наживина, назвав книгу откровенно вредной.¹⁷  Разбору произведения Наживина и осуждению книги вслед за Рерихом,  было посвящено заседание «понедельниковцев» в марте 1935 г.¹⁸ То есть основные идеи Н.К. Рериха понедельниковцы приняли безоговорочно.

Маршруты второй экспедиции Н.К.Рериха проходили по территории Внутренней Монголии, расположенной в северной и северо-восточной части современного Китая. Помощниками его из эмигрантов выступили Т.П. Гордеев, А.А.Костин, В.И.Грибановский. Экспедиция была досрочно прекращена американцами (они прекратили ее финансирование) в связи с активной ролью Рериха в политической жизни эмигрантов на Дальнем Востоке. В сентябре 1935 г. через Шанхай (там пробыли с 20 по 24 сентября) пароходом Рерихи отправились обратно в Индию.  Возможно, и скорее всего, именно в Шанхае и произошла личная встреча П. Северного и Н.К. и Е.К. Рерихами.

В США хранится архив Рерихов, который исследовал В.А.Россов. В архиве отложилась также переписка Рериха и сотрудников музея с деятелями русской эмиграции на Дальнем Востоке, такими, как А.А. Ачаир (Грызов), Г.К. Гинс, С.И. Зенкевич, В.Н. Иванов, архиепископ Мелетий (Заборовский), архиепископ Нестор (Анисимов), В.К. Рерих, А.П. Фридландер, Г.И. Чертков, П.А.Чистяков и другие. Архивные материалы дополнены подборкой газетных статей из дальневосточной прессы о пребывании Рериха в Японии и Маньчжурии.¹⁹

В путешествиях и поездках Павла Северного много неясного и относится к области мифологии, по крайней мере, что касается экспедиций Н.К.Рериха. Однако вот что отложилось в семейном архивные А.П. Северного, который прислал нам автобиографическое эссе писателя, где, в частности, написано: «Живя в Шанхае, я часто кратковременно посещал Японию, Индокитай, Индию, Гонконг и Европу. Путешествия давали мне возможность встречаться с очень интересными людскими характерами, и некоторые такие встречи обогащали меня познаниями… Памятна краткая встреча с Рабиндранатом Тагором, и самое для меня ценное – личное общение и переписка с Н.К.Рерихом, позволившая почувствовать и сохранить в памяти его мудрость мыслителя и художника и написать повесть о Шамбале под названием «Легенда о Таинственном храме жизни»».²⁰ Добавим, что благодаря смелому мальчишескому поступку Арсения-подростка, вывезшего на свой страх и риск переписку отца с художником, сегодня мы имеем два письма Н.К. Рериха, адресованных Павлу Северному.

Письменная благодарность великого художника Н.К.Рериха стала наивысшей оценкой писательской деятельности Павла Северного. «У П.Северного есть наблюдательность, есть любовь к красоте, заставляющая его подчас «перерисовывать» свои ярко-выписанные картины. Его творчество, вообще, — это рисование, и он принадлежит к тем художникам, для которых внешние эффекты и красочность декорации важнее внутренней правды. Это не упрек автору: каждый писатель должен иметь свой стиль, — этим самым он утверждает свое существование на книжных полках библиотек» (Н.Р.).²¹

По меткому выражению художника Маковского, Рерих был «мечтателем о прошлом»,((Маковский С. Силуэты русских художников. М., 1999. С.81, 91.))  вероятно, мыслящим другими категориями – высшего порядка, мало разбирающимся в реалиях той жизни, в которой ему пришлось жить самому. Он был именно мечтателем, и как это похоже на мировоззрение Павла Северного! В одном из рассказов устами одного из героев он говорит: «Научимся ли мы когда-нибудь не делиться на красных и белых, на бедных и богатых, на власть и народ, на сильных и слабых? Когда же мы станем просто людьми, чтобы созидать, творить, стремиться стать лучше и духовнее?». Такие же мысли, только в другой стилистике и более сложно выраженные, имеются в письме  Н.К.Рериха Духовному Содружеству В Шанхае (в сокращении и редакции):

Н.К.Рерих

«NRM. Машинописная копия. Копия: РЦНК.

Дорогие друзья, вы чувствовали, что некоторые мои листы имели отношение и до ваших обстоятельств…. Всякое уныние обычно возникает от недостатка творчества, скажем вернее, добротворчества…. В творчестве даже самые трудные обстоятельства проходят незаметно. Также необходимо и сердечное руководство, а вы его имеете.…

…Хотя бы самое простое благоразумие требует от людей соблюдения чистоты мыслей. Ведь в чистоте мысли нет ничего ни сверхъестественного, ни отвлеченного. Мысль действенна более слова. Мысль творяща, и потому она является рассадником добротворчества или злоумышления. Человек, вложивший злую мысль, не менее, если не более ответственен, нежели производящий злое действие. Найдите слово самое доходчивое. Всякое доброе семя рано или поздно процветет, и не нам судить о том, когда и как должно расцвести добро посеянное. Сеятель должен сеять и не воображать себя жнецом. Сожнет тот, кому будет указано приступить к жатве. И никто не скажет, что прекраснее: посев или жатва. От посева рука устает, и в жнитве спина утруждается. И то и другое – в поту, в труде. Но радостны эти труды, ибо в них полагается утверждение блага…

Люди особенно часто вредят и себе, и всему окружающему, допуская злоречие и глумление за спиною и подло, тайком. При случае поясняйте людям, что всякое злоречие и глумление удесятеренно обернется им же, в самую неожиданную для них минуту, когда, может быть, они находятся в иллюзии победы. Как часто люди воображают свое победительное благополучие именно тогда, когда они находятся уже на краю вырытой ими самими же пропасти. Но там, где сердце чисто, где оно было раскрыто перед Господом, …там не может быть темных зарождений.

...Сумейте не только почитать, но и сердечно любить, именно в любви и преданности вы не допустите умаления или глумления. Каждый глумящийся уже предатель. Вы же должны уберечься от всякого предательства, ведь оно, как темная отрава, заражает весь организм. Не преувеличим, если скажем, что большинство человеческих болезней и несчастий происходит от предательства и прочих низких и грубых выявлений. ...Странно подумать, что еще и сейчас люди думают, что мысли их могут быть тайною, а ведь нет ничего тайного, что бы ни стало явным. А сейчас это обнаруживается как-то особенно быстро. И злобный бумеранг как-то особенно сильно и быстро ударяет метнувшего его. Разве не прискорбно видеть метателей зла, которые в каком-то безумии мечут отравленные стрелы и сами корчатся от разбросанного яда своего.

Очаги добротворчества нужны так же, как врачебно-санитарные учреждения (повсюду жалуются на отсутствие достаточных санитарных мероприятий). Так же точно следует стремиться к тому, чтобы очаги добротворчества умножались на благодатных основах... Содружество есть сотрудничество, а сотрудничество есть общая песнь труду и творчеству. Молитва о творчестве будет сильна и благодатна. Да снизойдет благодать и благословение Преподобного Сергия на вас во всех светлых трудах ваших. Духом с вами, Р. 24 августа 1935».²²

Павел Северный встречался  и дружил с писателем Лу Синем, известна его многолетняя дружба с выдающимся китайским художником Лин Фонмином. Был очень дружен с шанхайским оперным басом В.Г. Шушлиным, был знаком с А. Вертинским и очень дружил с композитором С.С.Аксаковым (правнуком писателя С.Т.Аксакова). Близкими друзьями его помимо  М.А.Кичигина, были также художники А.А.Ярон, И. Герасимов, М.Домрачёв, Н.К. Соколовский, Л.В. Сквирский, А. Пакидов и другие.

Продолжение следует…

Примечания:

1. Выставка М.А. Кичигина //Слово, 9 февраля 1930 г. – С.9.
2. Описание обстановки таежного жилища одинокого героя на лесной концессии из повести П. Северного «Озеро голубой цапли». Шанхай, 1937 г.
3. Прием в честь Мэй Лан-фана //Вечерняя Заря, 15 августа 1935. – С.4.
4. Кира и Борис Лиссаневич о вкусах балетоманов Европы и Д.Востока //Шанхайская Заря, 13 ноября 1935 г. – С. 4. Для непосвященных: Борис Лиссаневич стал затем большим человеком в Непале, стал министром культуры при молодом короле, сделал большую карьеру.
5. Русский Шанхай – кусочек старой России. Вертинский нашел в русском Шанхае то, что потерял 17 лет тому назад //Слово, 11 декабря 1935 г. – С.6.
6. Ему // Новости дня, 20 января 1936 г. – С.1. Из личного архива Арсения Северного
7. Руки Шаляпина //Шанхайская Заря, 23 февраля 1936 г. – С. 1.
8. В. А. Росов. Маньчжурская экспедиция Н. К. Рериха: в поисках «Новой страны». — Журнал «Ариаварта», № 3, Санкт-Петербург, 1999, с. 19.
9. Беседа с Н.К. Рерихом //Шанхайская Заря, 14 июля 1929 г. – С.9.
10. На заседании «Понедельника» //Слово, 15 января 1930 г. – С.9.
11. Панно Рериха изрезали на холст //Вечерняя Заря, 11 июля 1933.  С.3.
12. «Врата». 1-я Книга Дальневосточных литературно-художественных сборников объединения «Восток» //Шанхайская Заря, 17 апреля 1934 г. – С.5
13. Н.К.Рерих // Режим доступа: Wikipedia.ru
14. В прошлое — на трамвае. В гостях у сына писателя П.А. Северного. // Подольск. Режим доступа: http://subscribe.ru/archive/country.msk.podolsk/200607/12101613.html
15. Материал из Википедии
16. Токио об ак. Рерихе. Важный документ японского министерства ингостранных дел //Шанхайская Заря, 17 марта 1935 г. – С.9.
17. Н.К. Рерих о книге Наживина «Евангелие от Фомы». //Шанхайская Заря, 20 марта 1935 г. – С.5.
18. У «Понедельниковцев». // Шанхайская Заря, 20 марта 1935 г. – С.5.
19. В.А.Росов. Маньчжурская экспедиция Н.К.Рериха 1934—1936 годов. Материалы архивов США. http://www.aryavest.com/work.php?workid=11; Опубликовано: журнал Российской Академии наук «Новая и новейшая история». 2005. Июль-август. № 4. С. 184-189.
20. Из автобиографического эссе П.Северного (из архива Арсения Северного), с. 8. Повесть «Легенда о Таинственном храме жизни» была опубликована в журнале «Современная женщина», № 1, Шанхай, 1937 г.
21. Печ. по: Хисамутдинов А.А. Российская эмиграция…. Указ. соч. С.272.
22. Письмо Н.К. Рериха Духовному Содружеству В Шан¬хае (в сокращении и редакции). Режим доступа: http://svitk.ru/004_book_book/10b/2184_rosov-ekspedicii_reriha2.php#_Toc8632 9616

Выставка с таким названием проходит сейчас в Музее Востока в Москве.

В последнее время тема русской эмиграции в Китае стала весьма популярной. Она отражает жизнь, нелегкие судьбы, деятельность определенной группы наших соотечественников, волей суровых обстоятельств оказавшихся оторванными от России на долгие годы и в силу жестких политических установок не имеющих права вновь обрести Родину.

Инициаторами настоящей выставки, посвященной духовной жизни русского зарубежья в Китае в первой половине 20 века выступили известный историк моды и художник по костюмам А.А.Васильев и специалисты Музея Востока. Не претендуя на право первопроходцев в изучении этого весьма сложного и противоречивого материала, авторы предлагают читателям и зрителям обратиться к проблеме культурных традиций и пристрастий в среде русской эмиграции, деятельности ее представителей в области искусства, а также художественно-предметного окружения.

Знакомство с историческими документами, книгами воспоминаний, которые появляются в последнее время, дают представление о том, какой насыщенной духовной жизнью жили лучшие представители русской эмиграции. Достаточно вспомнить известные имена Александра Вертинского, Олега Лундстрема, поэтессы и балерины Лариссы Андерсен, Николая Рериха, писателя Павла Северного. В Харбине, Шанхае и Тяньцзине, Ухани работали писатели и журналисты, которые писали очерки, стихи, сотрудничали в русскоязычных газетах. Они не только отражали жизнь, проблемы русской диаспоры, но и знакомили русских с китайскими праздниками, обычаями, историей, искусством, достопримечательностями и т.д. Следует отметить, что эмигранты (как уже жившие в Китае, так и появившиеся там после 1917 года), в силу исторических обстоятельств, в одежде, оформлении быта больше были связаны с Западом, чем с Россией. Именно оттуда шли многие стилистические тенденции литературы, театрального и изобразительного искусства, моды, тем более, что состоятельные представители русской диаспоры ездили в страны Европы и Японию. Русская эмиграция (часть из которой бежала от потрясений в России), пережила нелегкие времена в Китае и, тем не менее, для русских Китай, навечно или на время, стал пристанищем. Люди научились приспосабливаться к чужому языку, пище, климату. Неизменной оставалась вера, язык и попытки продолжить традиции русской культуры.

Авторы попытались выявить сложную и актуальную проблему, связанную с соединением не только разных судеб, различных аспектов жизни и художественного творчества талантливых людей. Богатый, но одновременно сложный и разнородный материал дает возможность показать связь художественных идей Запада и Востока через прекрасные произведения искусства, документы и фотографии, которые бытовали в среде русских эмигрантов, коллекционировались, создавались ими, служили источником их творчества.

Данная выставка необыкновенно сложна по своему составу, поскольку одной из основных задач авторов было показать взаимосвязь многих явлений в духовной жизни представителей русской эмиграции. В экспозиции отражено, в какую среду первоначально попали русские, как происходило постепенное их врастание в китайский предметный мир и духовную атмосферу Востока. На выставке представлен стилизованный интерьер с традиционными китайскими вещами. Пространство наполнено костюмами, различными аксессуарами, произведениями китайского декоративного искусства рубежа 19-20 вв. Воссоздан и специальный уголок, посвященный произведениям так называемого «кантонского стиля» – резьба по дереву, лаки, веера, расписная эмаль, кантонские шали и вазы. Наряду с этим показаны произведения для кабинета, который мог бытовать и в России, и в эмигрантской среде Китая и Запада. Нелишним является экспонирование некоторых японских декоративных изделий, которые часто попадали в Маньчжурию, соединяясь с китайскими предметами, нередко влияя на изменения их стиля

Перед авторами стояла сложная задача – соединить китайское и европейское искусство данного периода, поэтому предложен особый подход в отборе произведений, целый ряд которых предоставлен частными владельцами и галереями. Европейская часть создана на основе произведений из коллекции А.А. Васильева. Именно костюм с его яркой стилистикой ар деко словно задает тон всей экспозиции. Платья 20-40-х гг. 20 в. показаны с оригинальными аксессуарами в комплексе с произведениями прикладного искусства указанного периода. Представлены театральные костюмы для постановок театров и концертных номеров в Харбине и Шанхае. В частности, определенную ценность представляют несколько костюмов Лариссы Андерсен, автором которых является Лидия Винокурова. Они были приобретены у Л.Н. Васильевой-Лебедевой, бывшей личным секретарем адмирала Колчака, которой удалось после драматических перипетий эмигрировать в Китай. Несомненно, большой интерес вызовут произведения, созданные в тенденциях парижской моды, модельеров, работавших в Русских домах моды в Шанхае, – «Фемина» и «Аркос». В экспозицию включены платья и кимоно из Харбина 20-30-х гг., а также произведения английских и французских модельеров в стиле шинуазри («китайщина»). В собрании Александра Васильева большое количество фотографий с видами улиц, зданиями русских магазинов, плакатов.

Куратор выставки Л.И.Кузьменко

Одна из важнейших тем выставки – творчество художников-эмигрантов, работающих в Китае (М.Домрачев, Я.Лихонос, А.Ярон и др.). Известно, что Н.К.Рерих неоднократно бывал в Китае, в частности в Харбине и Шанхае, поэтому экспозиция дополняется произведениями великого художника, созданными им в Китае в данный период (из собрания ГМВ). В залах представлена авторская графика 30-40-хгг.20 в. (Гу Юань, Ли Хуа, Ван Шуи), имеющая острую социальную и политическую направленность, а также народная картина няньхуа, где в своеобразной наивной форме отражены отдельные европейские реалии на Востоке. Специальный раздел посвящается Д.М.Мельникову, человеку с интересной судьбой. Он оказался в Китае еще в 19 веке, долго работал в русской чайной компании, а вернулся в Россию незадолго до своей смерти в 1949 году. За долгие годы он собрал уникальную коллекцию произведений китайского искусства, часть из которых украшают нашу постоянную экспозицию.

Большой интерес вызывают фотографии, которые делали русские в Китае и Корее (где состоятельные люди отдыхали летом). Они дают широкую картину жизни, где все перемешалось – девушки в модных купальниках на пляжах, окруженные дальневосточной природой, прогуливающиеся в крепдешиновых платьях и в шляпках под зонтиками в парках с китайскими или японскими беседками, состоятельные дамы в манто и широкополых шляпах, отправляющиеся на рикшах за покупками. Были запечатлены фасады зданий и интерьеры зданий Шанхая и Харбина. На выставке показаны документы и фотографии известных представителей эмиграции.

Выставка «Русский Китай» продлится до 9 января 2012 года.

Может, я ради этого праздника Луны и лунного зайца, да еще отмечаемого в год зайца, и решился поехать в очередной раз в Китай на международную научную конференцию о современной русской литературе? Конечно, я и доклад прочитал «Иосиф Бродский в тени Дао» о китайских мотивах в его поэзии, и с десяток лекций прочитал в провинциальных центрах Китая о самой современной русской литературе, от Проханова до Прилепина, от Алексея Иванова до Тимура Зульфикарова. Отработал свою поездку на все сто процентов, китайские профессора были довольны. Но после чтения лекций и «круглых столов», ответив на все вопросы очаровательных китаянок и молодцеватых китайских русистов, я устремлялся в музеи древнего искусства, на антикварные рынки и священные даосские места, где по-прежнему почитается мой лунный заяц. Его я находил и на священной горе Тайшань, и в храме Лао Цзы, и на книжных развалах.

Впрочем, священная гора Тайшань сама дарует всем восходящим если не бессмертие, то долгую жизнь. Тайшань — главная из пяти священных гор Китая. Это не просто восхождение, а духовное постижение своего Дао, обретение самого себя и смысла своей жизни.

Считается, что на этой горе и был сотворен наш бренный мир. Именно с этой горы на востоке провинции Шаньдунь, недалеко от побережья Тихого океана, и начинается восход солнца. Потому и остаются многие поднявшиеся на вершине на всю ночь, до желанного рассвета, дабы увидеть знаменитый восход. К сожалению, меня утром ждали студенты университета Тайаня, а потом, сразу же после лекции, намечалось путешествие на родину Кунфу, великого китайского мудреца, в Европе прозываемого Конфуцием, к его храму, к его усадьбе, к его кладбищу.

И я при всем желании не мог остаться на ночь на вершине горы, не мог пойти на скалу Гунбэй, где собирались все желающие встречать рассвет. И потому до рассвета, дабы подержать в руках восходящее солнце, я не дождался. Но сама гора, где живет добрая фея лазоревых облаков, матушка горы Тайшань, благословила нас, мы и на самом деле после этого восхождения обрели новую энергию. Да и настроение на вершине какое-то приподнятое, хочется писать стихи и говорить стихами. В чистейшем воздухе на вершине Тайшаня сами камни пели нам свои замечательные, нежные песни. Где еще вы найдете поющие камни?

Впрочем, это уже вторая, покоренная мною священная гора даосов. Два года назад из древней столицы Китая, Сианя, мы ездили не только к гробнице Цинь Шихуанди, где были обнаружены ныне тысячи терракотовых воинов во всем облачении, но и поднимались на священную гору Хуашань. Поражают даосские монастыри, расположенные, как правило, на самой вершине горы. Как монахи строили их, как поднимали массивные каменные блоки? И везде в даоских храмах мы находили нашего хранителя бессмертия — лунного зайца.

Автор у надгробной плиты Конфуция

Не меньшее воздействие на меня оказало путешествие даже не в сам знаменитый храм Конфуция в городе Чуйфу, где он родился и вырос, где был похоронен, а в «Лес Кунфу», на кладбище, где за 2600 лет после жизни великого мудреца были похоронены тысячи и тысячи его прямых потомков. И сегодня любой прямой потомок Кунфу, где бы он ни жил, имеет право обрести вечный покой в «Лесу Кунфу». Поразительно, что многие захоронения потомков Конфуция гораздо более пышные, чем место погребения китайского мудреца. Небольшая стела с его изречениями, скамеечка для поклонов приходящим, вот и всё. Стоишь у плиты и думаешь: этот мудрец жил в VI веке до нашей эры, так же, как Лао Цзы и Будда. Прошло 2600 лет, а книги Кунфу и сегодня лежат на полках во всех книжных магазинов мира. Может, это и есть настоящее бессмертие?

Разве не интересно мне было читать лекции по русской литературе, рассказывать о романах Личутина и Крусанова, Пелевина и Елизарова совсем рядом с домом, где родился Конфуций, в университете города Чуйфу, за стенами старого города? Пусть и небольшой по китайским размерам городок, но сказано было еще во времена Мао: в городе Конфуция должен быть свой университет.

Китайская провинция поражает даже больше, чем сам Пекин. Районный городишко, а дороги в четыре ряда машин в ту и другую сторону. Скоростные поезда проносятся , как настоящие ракеты, вдоль всех городов Китая. На таком скоростном поезде-ракете и ехал я обратно из Чуйфу в Пекин. Где, в какой Чухломе или даже Костроме мы найдем такие дороги и такие поезда?

Когда недавно Сванидзе что-то бормотал о нищем провинциальном Китае, который живет совсем по-другому, чем Пекин, он перепутал Китай с Россией, а Пекин с Москвой. Увы, это у нас, кроме особняков олигархов и высотных зданий банков и корпораций в столице, больше по всей России ничего не строится.

Потому и было мне интересно путешествие по провинциальным городам Китая, даже больше, чем очередная поездка в Пекин или в Шанхай. Два мировых мегаполиса, шестиэтажные развязки, скоростные эстакады через город — это уже всем известно. В Москве или Петербурге тоже что-то строится. А кругом мертвая, забитая, униженная Россия. Вот такой нищетой провинциального Китая и пугают все наши либеральные международные эксперты. Я хотел сам пощупать эту нищету.

И вот я еду по провинции Китая, Цзинань, Тайань, провинция Шаньдун, или Сиань, Харбин, Нанкин. Забираюсь в самые глухие местечки, в далекие даосские монастыри, — и везде вижу размах великой державы. Похоже, нынешний Китай, создав супердержаву, сделал ставку на провинциальное развитие всей страны, на рост внутреннего потребления, на развитие культуры. Ежедневно десятки тысяч людей штурмуют памятные места и святыни Китая. Зачем крестьянам или простым клеркам добираться до храма Конфуция? Зачем им карабкаться на вершину Тайшаня? Богачей мало, но и нищих я в Китае не видел. Исчезают на глазах все обшарпанные города. Даже жалко, хоть и не архитектурная ценность, но эти бедные хутуны со старым укладом жизни, их же больше в Китае практически нет. Всё меньше велосипедов, все больше машин. За окном тайаньского отеля пустота, снесли целый квартал покосившихся зданий, и сразу застраивается новый.

Что же дает Китаю такую целебную энергию? Какая еще древняя цивилизация может сравниться с Китаем? Для нас 1000 лет — почти вся наша история. Для Китая и 2000 лет — это недавние времена. Кто же хранит бессмертие этой великой цивилизации? Неужто — мой лунный заяц, хранитель бессмертия?

Михаил Дроздов (Председатель РКШ):

В.Г.Бондаренко, М.В.Дроздов и... Лунный заяц

Статью, которую вы только что прочитали, мой друг Владимир Бондаренко передал мне для публикации на нашем сайте во время моего пребывания в Москве в конце октября 2011. А мой подарок — большой керамический Лунный заяц, которого я привез ему из Китая, как будто специально явился на свет для того, чтобы проиллюстрировать эту новую работу нашего постоянного автора.

Во время встречи Бондаренко подписал мне свою, только что вышедшую в свет, очень интересную  книгу «Русская литература ХХ века. 100 лучших поэтов, прозаиков, критиков»,  которую я очень рекомендую купить всем, кто хотел бы разобраться в большом потоке авторов, чьи имена постоянно попадаются вам на глаза в книжных магазинах.

На этот раз, благодаря Владимиру Григорьевичу,  мне удалось побывать в легендарной редакции газеты «Завтра», в редакциях «Дня литературы» и «Российского писателя». В Союзе писателей России мы с ним вновь повидались с руководителем СП Валерием Ганичевым, в 2006 году уже бывшим гостем нашего Русского клуба. А затем, как всегда заинтересованно, беседовали о литературе и политике в знаменитом ресторане при ЦДЛ, так ярко выведенным  Михаилом Булгаковым в «Мастере и Маргарите»  и Юрием Поляковым в его лучшей книге «Козлёнок в молоке».

Руководители РКШ Альберт Крисской и Михаил Дроздов в гостях у Сергея Баловина

Многие выдающиеся художники начала прошлого столетия устраивали себе мастерскую-жилище где-нибудь на чердаке под крышей… в Париже с видом на Сену. Знакомство с их удивительной жизнью теперь возможно только на страницах книг и в кино. Они жили вчера, и сегодня каждый из них — легенда, а их жизнь — история.

А ведь и в нашем азиатском Париже, и не вчера, а именно сегодня, водится немало художников и других творческих персонажей. Среди которых, встречаются и соотечественники.

Художник Сергей Баловин, не так давно перебравшийся в Шанхай, тоже подыскал себе мастерскую под крышей. Из окна, как и полагается, открывается шикарный вид, только не на Сену, а на не менее привлекательную Суджоу. Правда это не старый полузаброшенный дом, как это обычно бывало у художников, а охраняемый компаунд с внутренней инфраструктурой, что все равно не нарушает романтическую ауру этого места.

Сергей Баловин

Об этом художнике еще не написаны книги и не сняты фильмы, но познакомиться с ним гораздо реальнее чем с легендами прошлого. Он здесь, он сейчас и его двери открыты для всех.

Вошли в них и мы.

Итак, знакомьтесь, Сергей Баловин, молодой, но уже вполне известный художник из России, который много и успешно представляет свои работы по всему миру и организует интересные международные выставки.

Сергей Баловин, человек который заинтересовал «полушарцев» и креативных людей своим необычным арт-проектом «натуральный обмен». Суть его заключается в том, что любой желающий может прийти к художнику, и получить свой портрет не за деньги, но в обмен на что угодно — на любой предмет, который может дополнить домашний быт, или просто на еду.

В Шанхае проект стартовал с успехом, и Сергей планирует вскоре начать воплощать свою идею и за пределами Китая. Но до середины августа еще можно попасть в его домашнюю студию, уже ставшую своего рода центром притяжения творческих людей.

Уже на лестничной площадке гостей приветствует старый советский плакат «Добро пожаловать к нам в колхоз!». Пройдя через узкий коридор заставленный подрамниками и холстами, попадаешь в просторное помещение с огромными окнами от пола, в которых, кажется, помещается весь Шанхай. Но еще больший обзор на город открывается с балкона, который правильнее будет назвать террасой. Здесь можно покачаться в гамаке, появившемся в результате «натурального обмена» или приятно растянуться в шезлонге, а сам хозяин приготовит вам коктейль за барной стойкой, сооружённой из огромной деревянной коробки, в которой прислали картины с выставки.

Но то, что больше всего поражает воображение, когда попадаешь сюда — это стена, полностью увешенная портретами людей, пришедших поучаствовать в проекте «натуральный обмен». Здесь вы увидите самые различные лица: разных возрастов и национальностей, разных профессий, с разными взглядами на жизнь. Каждый день Сергей знакомится с новыми людьми, но есть здесь и постоянные обитатели, которых можно встретить практически каждый день.

Полгода жил художник Шурик Щеднов, умеющий удивить любого своими работами, отражающими совершенно неординарный взгляд на жизнь: загадочные мозаики из гигантских пикселей; безумная живопись, объединившая в себе русский лубок, народные росписи и китайский плакат; и, конечно, его трогательные видеозарисовки китайской жизни.

Сейчас у Сергея гостит молодой харизматичный музыкант Дидзис Бордо из Латвии. В Шанхае его можно услышать в таких местах как Anar, HOW, Bee Dees, и также на камерных «квартирниках» регулярно устраиваемых в студии, о которых знакомые и друзья Сергея узнают из рассылки.

Еще один интересный творческий персонаж, частенько появляющийся у Сергея — фотограф по имени Хэшэгто Дансарунов, фотографии которого и использованы в статье. Он перебрался в Шанхай всего пару месяцев назад, и вскоре откроет свою новую фотостудию здесь. Знакомству с ним Сергей планирует посвятить одну из ближайших встреч, в своей студии.

.

Михаил Дроздов:

Именно таких креативных, талантливых и творческих людей, как Сергей Баловин и Хэшэгто Дансарунов и не хватало в нашей слишком размеренной, хотя и, в целом, благополучной шанхайской жизни. Жизнь эта  для большинства соотечественников в основном нацелена на работу и бизнес, что, впрочем, для такого крупного финансового и делового центра, как Шанхай, вполне естественно.

Возврат к натуральному обмену, предложенный художником из Воронежа — интереснейший эксперимент, за которым я лично буду следить с большим вниманием.

Приятно, что зримым результатом этого эксперимента уже стала целая галерея работ Сергея, которая с полным правом претендует на звание коллективного портрета современного «русского шанхайца».

«Натуральный обмен» в Шанхае:

Не случайно, основной темой последней телевизионной кампании по продвижению Tmall.com стало исчезновение людей в Шанхае. Мировой катаклизм и переход в параллельный мир ни при чем. Люди исчезли с улиц потому, что дома их ждет компьютер с выходом в Интернет и шопинг на www.Tmall.com. Недоброжелатели, правда, отметили удивительное сходство концепции с рекламой British Airways 1994 года: Великобритания опустела, так как все население отправилось путешествовать по миру из-за удивительных цен, предложенных авиакомпанией. Что поделаешь? Это Китай: все лучшее изучается, адаптируется и выдается за свое. В конце концов, пусть удачная британская реклама авиакомпании и китайская электронная торговля далеки друг от друга, но мама-то у них одна – коммерция.

Tmall.com – новейший проект холдинга Alibaba, ставший за первый год (2010) независимого существования лидером сегмента B2C, заняв внушительные 33,5% быстрорастущего и высококонкурентного сегмента. Впечатляет? Но, наверное, меньше, чем данные о Taobao.com, также детище Джека, который занимает 77% С2С сегмента в КНР, и в 2010 году продемонстрировал оборот в 60,8 миллиардов (ошибки нет) долларов США. А еще Alipay, электронная платежная система и, наконец, начало всего – Alibaba.com – лидер B2B индустрии в КНР.

Всего этого могло бы не случиться, если бы не… нет, не Дэн Сяопин, если бы не eBay. В 2004 году американцы открыли представительство в КНР, заявив о планах повторить успех модели C2C в КНР. Для тогда еще маленькой Alibaba сообщение было равносильно разорвавшейся бомбе. Как гласит корпоративная легенда, Джек Ма тогда сказал: «Они не успокоятся, пока не съедят наш бизнес». Несколько дней были проведены в лихорадочном стратегическом планировании, а затем компания приняла решение скопировать модель eBay и выходить на рынок одновременно с американцами. «еBay – акула в океане, а я – крокодил в Янцзы. В океане у меня нет шансов, но в реке нет шансов у них.» Так Джеком Ма была объявлена война, обернувшаяся блиц-кригом. Через 18 месяцев американская компания, зализывая раны, практически свернула деятельность в Китае. А Alibaba получила импульс к развитию и совершенствованию, который не угасает и спустя 7 лет.

Те, кому посчастливилось побывать в штаб-квартире компании в Ханчжоу, отмечают уникальную атмосферу творчества и равенства, которой пронизана компания. Эксперты утверждают, что Alibaba – один из самых желанных работодателей в КНР: количество присланных резюме на любую открытую вакансию превышает тысячу, при этом достоверно известно, что компания предлагает зарплаты ниже средних в отрасли. Те самые прагматичные, нелояльные, некреативные (по мнению многих западных HR-менеджеров) китайские специалисты готовы работать за идею, за то, чтобы быть частью великой движущей силы, меняющей облик Китая, только на этот раз без идеологического подстрочника.

Успех очевиден. По данным компании, в 2010 году на платформе www.taobao.com насчитывалось 77 миллионов магазинов, открытых частными лицами и компаниями, на платформе www.tmall.com — 30 тысяч монобрендовых магазинов, при этом торговля на Taobao являлась основным источником дохода для 1,3 миллионов человек. В ноябре 2010 года дневная выручка гиганта превысила совокупный дневной оборот розницы Пекина. Компания оперирует в Японии с мая 2010 года и планирует выход на американский и европейский рынки не позднее 2012 года. Наконец, Alibaba объявила о планах создания собственной логистической цепочки полного цикла в КНР к 2020 году, для того, чтобы обеспечить доставку любого купленного в системе товара потребителю в течение 8 часов.

Учитывая, что развитие электронной коммерции включено в план Двенадцатой пятилетки КНР, скорее всего, мы наблюдаем лишь начало восхождения Alibaba, ведомой крокодилом из Янцзы, а в миру учителем английского языка Джеком Ма. А пока ведущие мировые компании — Decathlon, Esprit, Gucci, Siemens и многие-многие другие — переходят в Китае к более современной модели работы – bricks-and-clicks, совмещающей физические магазины и онлайн-присутствие. И неудивительно, что электронной платформой все чаще избирается одна из входящих в холдинг Alibaba. Слава крокодилу, лучше не скажешь.

Людмила Афанасьевна приехала в Китай в 1959 году в возрасте 28-ми лет. В 2009 году исполнилось 50 лет ее приезда, из них 7 лет она провела в Пекине и 43 года в Шанхае, ставшим для нее вторым домом.

Жизнь Людмилы Афанасьевны похожа на приключенческий исторический фильм со всевозможными перипетиями, тяготами и радостями. Сейчас они вместе с китайским мужем Го Нином живут в старом центральном районе Шанхая Пуси. В доме у них очень уютно, напоминает на петербургскую квартиру с элементами китайского стиля: темный буфет с сервизом, свитки каллиграфии на стенах, к чаю подают шанхайскую булку со сладкой пастой из красных бобов «доуша», напоминает петербургскую бабушкину слойку.

Людмила Афанасьевна Бабаскина родилась в Ленинграде в 1931 году и выросла в доме на углу улицы Ракова, ныне Большой Итальянской, и набережной реки Фонтанки. Этот дом до революции принадлежал графу Шувалову, во времена детства Людмилы здесь еще жили некоторые из бывшей прислуги графа. Мама ее работала на заводе «Красный треугольник», обеспечивающий тогда всю страну изделиями из резины. Папа был кадровым военным.

Когда началась война в 41-м году, Людмиле было 10 лет. Отец ушел воевать на Ленинградский фронт, а Люда с мамой и тетей жили сначала в бомбоубежище, а потом их переселили в дом на углу Невского и Литейного. Девочка пережила все ужасы голода, ледяной зимы и бомбежек, трудности эвакуации. Отец Людмилы погиб в Восточной Пруссии. В 45-м году они с мамой вернулись в Ленинград.

В 1955 году, на танцевальном вечере в Таврическом дворце в честь 5-летия подписания Договора о дружбе между Китаем и СССР Людмила познакомилась с китайским студентом Го Нином, своим будущим мужем и любовью всей жизни. Коммунист из Шанхая Нин учился в Ленинградском институте путей сообщения, чтобы по возвращении в молодую китайскую республику заниматься восстановлением железных дорог и мостов. Они влюбились с первого взгляда, им было безумно интересно и хорошо друг с другом, несмотря на разницу культур и языков. Как только в Китае разрешили заключать браки с иностранцами, Людмила и Нин поженились в 1957 году. Через год родился сын Алеша, тогда же Го Нин окончил аспирантуру. Его задача была выполнена, обучение окончено, Нин должен был возвращаться в КНР отдавать долг Родине. Людмила решила следовать за мужем. «До сих пор не знаю, не понимаю, как я решилась поехать в неизвестный далекий Китай. Мы с другими русскими девушками замужем за китайцами называли себя женами декабристов», — улыбаясь, говорит Людмила Афанасьевна. Мама Люды убедила их оставить десятимесячного сына с ней, пока они обустроятся в Китае.

Зимой 1959 года молодая семья приехала в Пекин. Китайская столица тогда показалась Людмиле деревней после Ленинграда: узенькие улочки и бесконечные потоки велосипедов, из-за которых не перейти на другую сторону. Их поселили в общежитии, при перебоях отопления зимой вода замерзала в комнате с цементным полом. Это были тяжелые годы в Китае: продукты по карточкам, элементарных бытовых вещей нельзя было достать.

В 1966 году Го Нина перевели из Пекинской академии наук при Министерстве железнодорожного транспорта работать в родной Шанхай. А Людмила получила распределение в Центральную больницу района Луань. Здесь их приняла семья Нина. До революции его родителям принадлежал целый дом, но с приходом новой власти им оставили только две комнаты, а в остальную часть подселили пролетарские семьи. Го Нин принадлежит к очень интеллигентной и обеспеченной шанхайской семье: его отец был офицером высшего командного морского корпуса, он проходил обучение в Британской королевской академии, а мама была художником, в нынешнем доме ленинградско-шанхайской семьи висят ее картины. В родительском доме еще жил брат Нина с женой, который преподавал иностранные языки. Таким образом, 3 семьи делили 2 комнаты. Семейство Го тепло приняло русскую невестку, она тоже ладила с родителями Нина и ухаживала за ними в их последние годы.

Первые годы живя в Китае Людмила успела два раза съездить домой к сыну. Но когда с 1960 года началось ухудшение советско-китайских отношений, на ее запросы о выезде перестали отвечать. Она могла вернуться домой, но обратно к мужу ее бы не пустили. В 66-м началось десятилетие «культурной революции», все иностранцы почти сразу покинули Китай, большая часть русских жен забрали детей и вернулись в Советский Союз. В первую очередь революционный удар пришелся по интеллигенции, образованные специалисты подвергались репрессиям и гонениям. В эти годы в Шанхае хунвэйбинами было уничтожено множество исторических и религиозных памятников, в их число вошли памятник А.С.Пушкину и несколько русских эмигрантских церквей. Го Нин испытал на себе все тяготы психологического уничтожения за обучение в уже враждебном СССР и за иностранную жену. На работе он постоянно подвергался проработкам и занятиям самокритикой, о которых старался не рассказывать Людмиле. В итоге его, как и многих других специалистов, отправили на 4 года в деревню для трудового перевоспитания.

Все эти годы Людмила жила в постоянном страхе за мужа и за себя перед безжалостным и бессмысленным беспределом, творившимся в стране. Советских эмигрантов арестовывали так же, как и китайцев. Но Людмила Афанасьевна продолжала работать в больнице, ее высоко ценили за профессионализм и человечный подход к больным. Возможно, благодаря этим качествам ее миновал гнев «культурной революции». Китайцы называли ее доктор Ба, по первому слогу ее фамилии Бабаскина. Доктора Ба знали и узнавали не только на улицах Шанхая, но и в других городах Китая.

После долгих лет прошений и бюрократической волокиты Людмила смогла поехать в Ленинград в 1983 году, через 20 лет после ее последней поездки домой. Маму Людмила не застала, она год как скончалась. Алеша к тому времени уже окончил школу, институт, женился. «Он стоял такой высокий в дверях, последний раз мы виделись, когда ему было 5 лет». Алексей стал врачом. Как мама.

Выйдя на пенсию, Людмила Афанасьевна еще долго работала, помогала русской диаспоре в Шанхае и генконсульству РФ по медицинским вопросам. Она в курсе последних литературных и киноновинок. Вместе с мужем они смотрят русские фильмы на двд (особенно любят фильмы с военной тематикой), читают новости в Интернете, получают по подписке русскоязычный журнал, издаваемый русскими в Китае. История этой пары настолько уникальна, что о них уже не раз писала китайская и российская пресса, об их жизни в Китае сняли телепередачу и даже упоминают в учебнике по истории.

В Петербурге у Людмилы еще остались три подруги детства, Инна, Неля и Тамара, они вместе росли, играли в одном дворе. На Новый год она поздравила их по телефону. «Когда они смеялись, я слышала тот же звонкий смех. Он возвращает меня в детство».

Этот очерк из фотоальманаха «От берегов Невы до Хуанпу: люди, проекты, идеи», рассказывающего о судьбах шести россиян, живущих в Шанхае и шести китайцев, живущих в северной столице России, посвящен судьбе Алексея Го — являющегося сыном старейшей русской жительницы Шанхая Л.А.Бабаскиной. Публиация осуществлена нами с любезного разрешения агентства «Росбалт».   

Сегодня Алексей Го является сотрудником именитого медицинского учреждения, Научно-исследовательского института гриппа Российской академии медицинских наук. Его мать – русская, а отец – китаец. О своей двойственной этничности он почти никогда не жалел. Принципы советского интернационализма помогли Алексею найти свой профессиональный путь, хотя один раз в жизни его карьеру чуть не принесли в жертву традиционной кампанейщине.

Алексей Го появился на свет в результате романтической встречи. В начале 50-х годов его мама училась в Педагогическом институте, а папа приехал из Китая учиться в ЛИИЖТе (тогда так назывался Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта). Однажды осенью на вечере, посвященном Дню образования КНР, в Таврическом дворце, куда ради укрепления дружбы народов пригласили советских и китайских студентов, мама и папа Алексея нашли друг друга. Они начали встречаться, затем ему пришлось уехать в Китай, чтобы снова вернуться и продолжить учебу в аспирантуре. После окончания института они поженились, и вскоре после этого от счастливого брака родился новый советский китаец.

Но совместная жизнь была недолгой. В то время учеба в СССР для китайцев неминуемо кончалась возвращением на Родину. Если человек поступал иначе, его лишали всех привилегий и званий, самой возможности возвращения и общения с родными и близкими. Отец Алексея, будучи патриотом своей страны, пойти на это не мог. Когда он решил вернуться в Китай, его жена, мать Алексея, приняла непростое, мужественное решение – ехать вместе с ним. Малыша они решили оставить в Ленинграде. «Меня оставили на воспитание бабушке и ее сестре. Почему родители поступили так? Их можно было понять. В то время в Китае уровень жизни был настолько низок, что вырастить ребенка и дать ему образование, путевку в жизнь, было крайне сложно», — рассказывает сам Алексей Го.

Таким образом, судьба Алексея Го оказалась неразрывно связана с Россией. Он рос и учился в обычной советской школе и никаких проблем в связи со своим особым происхождением не чувствовал. «Наоборот, — отмечает Алексей, — одноклассники немного завидовали, так как мне приходили интересные письма и посылки с детскими игрушками, я был связан с огромной, далекой и очень интересной страной». Не возникло проблем у Алексея и с поступлением в медицинский вуз.

Вскоре общение с родителями у Го сильно затруднилось. В Китае началась Культурная революция. Отец, занимавший видную партийную должность, был репрессирован, но по сравнению с другими чиновниками ему повезло. Он был выслан на два года на перевоспитание в деревню. Мать в то время уже адаптировалась в новых для себя условиях и работала врачом в городе неподалеку. По мнению Алексея, чуткое отношение к пациентам спасло ее от репрессий. «Тогда в Китае было время доносов и маму могли запросто упрятать за решетку, но на врача донести никто не смог», — сказал Го.

А вскоре непростые времена наступили и для самого Алексея. Несмотря на то что школа и вуз были закончены весьма успешно, бдительные советские кадровики не смогли пройти мимо «подозрительного» молодого врача со странной фамилией. К тому же Алексею просто не повезло. В то время как он подавал документы для трудоустройства в один из научных институтов Ленинграда, из заграничной командировки не вернулся один из ученых. Скандал вылился в традиционную кампанейщину, и выпускника Го решили не принимать на работу по понятным причинам.

Но он не опустил руки. Какое-то время поработал врачом, а затем уже в 1986 году поступил в Научно-исследовательский институт гриппа. Сейчас Алексей готовится защитить диссертацию, посвященную проблемам гепатита, и преподает в отделении Санкт-Петербургского государственного медицинского университета имени И.П.Павлова. Так случилось, что сфера его научных интересов естественным образом затронула Китай. Вернувшись на свою вторую Родину, он пришел в поликлинику и больницу и перенял все лучшее от древнейшей китайской медицины. «Сейчас у них медицинские учреждения обеспечены самым современным оборудованием. В таких крупных городах, как Шанхай, высокотехнологичную помощь получить можно без проблем, но в провинции пока не все так радужно», — говорит Алексей.

В начале 80-х годов, спустя 20 лет после разлуки, две державы, наконец, разрешили сыну и матери вновь взглянуть друг на друга. С тех пор Алексей ездит к родителям один раз в два года, а родители тоже приезжают к Алексею, правда, происходит это нечасто – дальний перелет пожилым людям переносить становится все тяжелее.

С начала 90-х годов в России активизировались культурные связи с Китаем. «В 90-х нас два-три раза в год приглашали на прием в консульство по случаю торжественных и памятных дат, но затем эти встречи сошли на нет», — признается Алексей. К сегодняшнему времени он потерял связи с китайскими друзьями, проживающими в Санкт-Петербурге. Сам он не видит в этом трагедии. Скорее всего, «атомизация» семей, имеющих китайские корни, процесс естественный. То же самое происходит, к примеру, с выходцами из России в США.

В Китае, напротив, мама Алексея стала видным членом русской диаспоры. Она является почетным председателем Русского клуба в Шанхае – общественного объединения, созданного в декабре 1998 года по инициативе группы российских граждан. Члены инициативной группы посчитали, что для сплочения русской общины нужна идея, которая объединила бы русских и русскоязычных соотечественников.

Алексей регулярно бывает в Китае с 1986 года, но на вопрос, хотел бы он там остаться навсегда, твердо отвечает: «Нет». «Когда я поехал туда в первый раз, Китай еще не представлял собой комфортную, цивилизованную страну. Да и климат там весьма специфический. Уже потом, в 90-е годы, когда экономическое развитие отразилось на качестве жизни граждан, у меня была мысль уехать, но я принял решение остаться в России. А сейчас думать об этом уже поздно», — говорит Алексей, но непременно хочет, чтобы в Китае побывала его внучка. Приедет, посмотрит и, возможно, решит изучать китайский язык. «А что? Дело это перспективное. Посмотрите, сколько в Петербурге китайских бизнесменов!», — добавляет он.