Этот очерк из фотоальманаха «От берегов Невы до Хуанпу: люди, проекты, идеи», рассказывающего о судьбах шести россиян, живущих в Шанхае и шести китайских граждан, живущих в северной столице России, посвящен студентке Анастасии Шкуриной. Публикация осуществлена нами с любезного разрешения агентства «Росбалт». Автор фотографий — Олег Новиков.

Еще учась в школе, Настя Шкурина начала писать заявки на поступление в различные вузы в Китае. Почему Китай и китайский язык, Настя сама затрудняется ответить. «Что-то внутри щёлкнуло, пошла в китайское консульство, все узнала, собрала нужные документы и уехала», — просто объясняет она.

Настя не любит сидеть на месте, она все время стремится познавать что-то новое. Родители предлагали ей учебу на Западе, но независимая натура Насти не позволила ей пойти по легкому пути и поехать учиться в Европу или США. «Большинство выбирают западные вузы, а Китай лично для меня казался чем-то невероятным и невозможным, и захотелось его покорить». Она уже сдала два вступительных экзамена из четырех на восточный факультет, когда ей пришло приглашение из шанхайского университета (Shanghai International Studies University). И она, недолго думая, собралась на другой конец света. Особой тревоги она не испытывала, ведь, когда не знаешь, чего бояться, то и не страшно. Шанхай даже превзошел ее ожидания, он поразил своей мощью, прогрессивностью, огромными небоскребами. «Я думала увидеть эти невысокие здания с китайскими крышами, улочки с рикшами. И поначалу все искала, где же здесь Китай!» — рассказывает Настя. Шанхайцы юной петербурженке показались очень забавными. Она приехала в самый пик летней жары 25 августа, и большинство горожан щеголяли по улицам прямо в пижамах. Такого Настя точно не ожидала увидеть. (Нужно отметить, что в преддверии «Экспо-2010», шанхайцам запретили выходить в ночных туалетах на улицу). При этом Настя замечает, что шанхайцы в общей массе выглядят добрее и счастливее россиян, все улыбаются. Рядом с ее домом есть небогатое жилье, где китайцы ютятся по 5 человек в комнате, но дети у них во дворе бегают радостные и довольные. Простые шанхайцы умеют наслаждаться малым.

Первый год Настя изучала китайский язык в Шанхайском международном университете (Shanghai International Studies University). Преподавание велось на английском языке, а одновременно с Настей на потоке училось много студентов из Казахстана, которые часто просили ее помочь перевести, что объясняет преподаватель. В итоге она решила перевестись в другой университет – Шанхайский транспортный, или Цзяотун (Shanghai Jiaotong University), который по всем рейтингам сейчас считается лучшим в городе. Настя поступила на специальное отделение для иностранцев и выбрала специализацию «Китайская филология и литература». Коллектив иностранных сокурсников Насти преимущественно состоит из студентов из Азии: больше всего корейцев, есть ребята из Японии, Индонезии, Бирмы. В группе с Настей также учится одна русская девушка из Владивостока. Совместная учеба сблизила Настю и ее сокурсников, поэтому основную часть своего времени она проводит с ними, как на учебе, так и в свободное время.

Сейчас она заканчивает третий курс. Обучение идет на китайском языке, преподаватели относятся к иностранным студентам с пониманием. «Они видят, что нам не так просто учиться, поэтому очень старательно объясняют каждую тему», — рассказывает Настя. Студенты изучают китайскую литературу от классики, например, «Троецарствие», «Речные заводи», до работ современных авторов, пишут сочинения в разных стилях, учатся делать доклады-презентации, смотрят кино-экранизации литературных произведений. Приходится очень много читать на языке в оригинале, адаптированном к современному китайскому. Настя не скрывает, что по сравнению с азиатскими однокурсниками ей тяжелее даются занятия, но при этом она гордится, что по результатам экзаменов она от них не отстает. Что касается учебного графика, тут иностранным студентам нет поблажек. Все учатся с 8:30 до 16:30. На Новый год отдыхают только один день 1 января. Как шутит Настя, «русскому человеку этого не понять». Настя любит весело отдыхать, встречаться с русскими друзьями, но свободного от учебы времени остается очень мало, от усталости уже в 10 часов ее тянет спать. Тут она невольно начала понимать китайских студентов, которые рано ложатся и встают.

Язык ей дается, как и большинству иностранных студентов, не без труда. В изучении «китайской грамоты» на одних языковых способностях далеко не уедешь, как в любой другой учебе, усердие здесь играет ключевую роль. Шанхайский диалект – это вообще другая история. Настя изучала его целый семестр, но не достигла больших успехов. По ее словам, в шанхайском диалекте очень сложное произношение. Пока для жизни ей хватает общепринятого официального китайского языка «путунхуа», на котором говорит и который понимает большая часть жителей КНР, в том числе и шанхайцы. После окончания университета Настя хочет попробовать себя в консалтинге, работать в компаниях, связанных с США и Китаем. Сейчас она пробует себя в устном переводе, подрабатывает во время визитов российских бизнесменов на китайские производства. Это позволяет нарабатывать новую деловую лексику, которую не дают в университете, и перенимать опыт у состоявшихся бизнесменов.

Настя прекрасно чувствует себя в Шанхае: «Нисколько не жалею о своем спонтанном и в то же время самом правильном на данный момент жизненном выборе». Поначалу она часто, по нескольку раз в неделю созванивалась с родителями, да и они переживали за дочь. Теперь, побывав в Шанхае уже несколько раз, они больше так сильно не беспокоятся. К жаркому шанхайскому лету Настя привыкла быстро. А вот к зиме привыкнуть до сих пор не может: «Слишком большая влажность, из-за которой очень холодно, порой холоднее, чем в Петербурге». Зато легко адаптировалась к новой среде. Этот процесс проходил для нее весело, так как Шанхай гостеприимный город, развлечений здесь более чем достаточно, и жизнерадостной студентке скучать некогда. В университете Настя встретила множество новых интересных людей из разных концов планеты. Изначально в одной группе с ней учились студенты 13 национальностей в возрасте от 15 до 60 лет. Они вместе ходили по кафе, общались друг с другом, познавали китайский язык на практике, болтали с официантами. Насте очень нравится доброжелательное отношение и хороший сервис в общественных заведениях Шанхая, вне зависимости от уровня места и его клиентов.

А от шанхайских небоскребов она и вовсе в восторге. Одно из любимых Настиных мест в городе – здание Финансового центра, в народе его еще называют по-русски «открывашкой» по сходству дизайна. «Когда очень грустно или плохо, достаточно подняться на 91-й этаж, заказать чашечку кофе и наслаждаться прекраснейшим и в тоже время очень сильным, если можно так сказать, видом ночного Шанхая», — делится Настя.

В Петербурге у Насти остались в основном друзья детства, которых немало. В Шанхае общительная Настя легко завязывает приятельские отношения, но действительно близких подруг, схожих с ней по духу и мировоззрению, можно пересчитать по пальцам. «Самый большой минус жизни заграницей в том, что люди здесь в основном находятся временно, и часто хорошие друзья уезжают, возвращаются домой», — сетует Настя.

Учась в школе, куда она добиралась из загорода, Настя хотела жить в городской квартире. А теперь, живя в Шанхае, она поняла все преимущества загородной жизни. В шумном населенном городе она остро чувствует необходимость собственной территории, особенно летом. «Здесь на улице очень много звуков, а там тишина, спокойствие. Безумно хочется выйти с чашкой чая во двор, почитать книжку, поиграть с собакой», — рассказывает Настя. Сейчас она живет рядом с университетом, это один из самых густонаселенных районов в городе. В будущем, если останется в Китае и будет хорошо зарабатывать, обязательно переберется подальше от центра, в район Пудун, где можно снять отдельный домик или кондоминиум с садом.

Благодаря Шанхаю Настя стала по-другому ощущать Петербург: «Раньше я всегда любила свой город, но в чем-то недооценивала. В Шанхае в новых домах нет души, их просто строят по мере экономического развития. И когда я теперь гуляю по Питеру, я чувствую его историю, у меня в душе что-то изменилось по отношению к городу. Я сейчас могу часами гулять по Петроградке и рассматривать здания». В будущем Настя обязательно хочет купить квартиру именно в этом районе. Ее жизненный лозунг: «Если очень захотеть, все возможно». Судя по тому, как эта девушка упорно добивается, чего хочет, сомнений, что так и будет, даже не возникает.

Людмила Афанасьевна приехала в Китай в 1959 году в возрасте 28-ми лет. В 2009 году исполнилось 50 лет ее приезда, из них 7 лет она провела в Пекине и 43 года в Шанхае, ставшим для нее вторым домом.

Жизнь Людмилы Афанасьевны похожа на приключенческий исторический фильм со всевозможными перипетиями, тяготами и радостями. Сейчас они вместе с китайским мужем Го Нином живут в старом центральном районе Шанхая Пуси. В доме у них очень уютно, напоминает на петербургскую квартиру с элементами китайского стиля: темный буфет с сервизом, свитки каллиграфии на стенах, к чаю подают шанхайскую булку со сладкой пастой из красных бобов «доуша», напоминает петербургскую бабушкину слойку.

Людмила Афанасьевна Бабаскина родилась в Ленинграде в 1931 году и выросла в доме на углу улицы Ракова, ныне Большой Итальянской, и набережной реки Фонтанки. Этот дом до революции принадлежал графу Шувалову, во времена детства Людмилы здесь еще жили некоторые из бывшей прислуги графа. Мама ее работала на заводе «Красный треугольник», обеспечивающий тогда всю страну изделиями из резины. Папа был кадровым военным.

Когда началась война в 41-м году, Людмиле было 10 лет. Отец ушел воевать на Ленинградский фронт, а Люда с мамой и тетей жили сначала в бомбоубежище, а потом их переселили в дом на углу Невского и Литейного. Девочка пережила все ужасы голода, ледяной зимы и бомбежек, трудности эвакуации. Отец Людмилы погиб в Восточной Пруссии. В 45-м году они с мамой вернулись в Ленинград.

В 1955 году, на танцевальном вечере в Таврическом дворце в честь 5-летия подписания Договора о дружбе между Китаем и СССР Людмила познакомилась с китайским студентом Го Нином, своим будущим мужем и любовью всей жизни. Коммунист из Шанхая Нин учился в Ленинградском институте путей сообщения, чтобы по возвращении в молодую китайскую республику заниматься восстановлением железных дорог и мостов. Они влюбились с первого взгляда, им было безумно интересно и хорошо друг с другом, несмотря на разницу культур и языков. Как только в Китае разрешили заключать браки с иностранцами, Людмила и Нин поженились в 1957 году. Через год родился сын Алеша, тогда же Го Нин окончил аспирантуру. Его задача была выполнена, обучение окончено, Нин должен был возвращаться в КНР отдавать долг Родине. Людмила решила следовать за мужем. «До сих пор не знаю, не понимаю, как я решилась поехать в неизвестный далекий Китай. Мы с другими русскими девушками замужем за китайцами называли себя женами декабристов», — улыбаясь, говорит Людмила Афанасьевна. Мама Люды убедила их оставить десятимесячного сына с ней, пока они обустроятся в Китае.

Зимой 1959 года молодая семья приехала в Пекин. Китайская столица тогда показалась Людмиле деревней после Ленинграда: узенькие улочки и бесконечные потоки велосипедов, из-за которых не перейти на другую сторону. Их поселили в общежитии, при перебоях отопления зимой вода замерзала в комнате с цементным полом. Это были тяжелые годы в Китае: продукты по карточкам, элементарных бытовых вещей нельзя было достать.

В 1966 году Го Нина перевели из Пекинской академии наук при Министерстве железнодорожного транспорта работать в родной Шанхай. А Людмила получила распределение в Центральную больницу района Луань. Здесь их приняла семья Нина. До революции его родителям принадлежал целый дом, но с приходом новой власти им оставили только две комнаты, а в остальную часть подселили пролетарские семьи. Го Нин принадлежит к очень интеллигентной и обеспеченной шанхайской семье: его отец был офицером высшего командного морского корпуса, он проходил обучение в Британской королевской академии, а мама была художником, в нынешнем доме ленинградско-шанхайской семьи висят ее картины. В родительском доме еще жил брат Нина с женой, который преподавал иностранные языки. Таким образом, 3 семьи делили 2 комнаты. Семейство Го тепло приняло русскую невестку, она тоже ладила с родителями Нина и ухаживала за ними в их последние годы.

Первые годы живя в Китае Людмила успела два раза съездить домой к сыну. Но когда с 1960 года началось ухудшение советско-китайских отношений, на ее запросы о выезде перестали отвечать. Она могла вернуться домой, но обратно к мужу ее бы не пустили. В 66-м началось десятилетие «культурной революции», все иностранцы почти сразу покинули Китай, большая часть русских жен забрали детей и вернулись в Советский Союз. В первую очередь революционный удар пришелся по интеллигенции, образованные специалисты подвергались репрессиям и гонениям. В эти годы в Шанхае хунвэйбинами было уничтожено множество исторических и религиозных памятников, в их число вошли памятник А.С.Пушкину и несколько русских эмигрантских церквей. Го Нин испытал на себе все тяготы психологического уничтожения за обучение в уже враждебном СССР и за иностранную жену. На работе он постоянно подвергался проработкам и занятиям самокритикой, о которых старался не рассказывать Людмиле. В итоге его, как и многих других специалистов, отправили на 4 года в деревню для трудового перевоспитания.

Все эти годы Людмила жила в постоянном страхе за мужа и за себя перед безжалостным и бессмысленным беспределом, творившимся в стране. Советских эмигрантов арестовывали так же, как и китайцев. Но Людмила Афанасьевна продолжала работать в больнице, ее высоко ценили за профессионализм и человечный подход к больным. Возможно, благодаря этим качествам ее миновал гнев «культурной революции». Китайцы называли ее доктор Ба, по первому слогу ее фамилии Бабаскина. Доктора Ба знали и узнавали не только на улицах Шанхая, но и в других городах Китая.

После долгих лет прошений и бюрократической волокиты Людмила смогла поехать в Ленинград в 1983 году, через 20 лет после ее последней поездки домой. Маму Людмила не застала, она год как скончалась. Алеша к тому времени уже окончил школу, институт, женился. «Он стоял такой высокий в дверях, последний раз мы виделись, когда ему было 5 лет». Алексей стал врачом. Как мама.

Выйдя на пенсию, Людмила Афанасьевна еще долго работала, помогала русской диаспоре в Шанхае и генконсульству РФ по медицинским вопросам. Она в курсе последних литературных и киноновинок. Вместе с мужем они смотрят русские фильмы на двд (особенно любят фильмы с военной тематикой), читают новости в Интернете, получают по подписке русскоязычный журнал, издаваемый русскими в Китае. История этой пары настолько уникальна, что о них уже не раз писала китайская и российская пресса, об их жизни в Китае сняли телепередачу и даже упоминают в учебнике по истории.

В Петербурге у Людмилы еще остались три подруги детства, Инна, Неля и Тамара, они вместе росли, играли в одном дворе. На Новый год она поздравила их по телефону. «Когда они смеялись, я слышала тот же звонкий смех. Он возвращает меня в детство».

Этот очерк из фотоальманаха «От берегов Невы до Хуанпу: люди, проекты, идеи», рассказывающего о судьбах шести россиян, живущих в Шанхае и шести китайцев, живущих в северной столице России, посвящен судьбе Алексея Го — являющегося сыном старейшей русской жительницы Шанхая Л.А.Бабаскиной. Публиация осуществлена нами с любезного разрешения агентства «Росбалт».   

Сегодня Алексей Го является сотрудником именитого медицинского учреждения, Научно-исследовательского института гриппа Российской академии медицинских наук. Его мать – русская, а отец – китаец. О своей двойственной этничности он почти никогда не жалел. Принципы советского интернационализма помогли Алексею найти свой профессиональный путь, хотя один раз в жизни его карьеру чуть не принесли в жертву традиционной кампанейщине.

Алексей Го появился на свет в результате романтической встречи. В начале 50-х годов его мама училась в Педагогическом институте, а папа приехал из Китая учиться в ЛИИЖТе (тогда так назывался Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта). Однажды осенью на вечере, посвященном Дню образования КНР, в Таврическом дворце, куда ради укрепления дружбы народов пригласили советских и китайских студентов, мама и папа Алексея нашли друг друга. Они начали встречаться, затем ему пришлось уехать в Китай, чтобы снова вернуться и продолжить учебу в аспирантуре. После окончания института они поженились, и вскоре после этого от счастливого брака родился новый советский китаец.

Но совместная жизнь была недолгой. В то время учеба в СССР для китайцев неминуемо кончалась возвращением на Родину. Если человек поступал иначе, его лишали всех привилегий и званий, самой возможности возвращения и общения с родными и близкими. Отец Алексея, будучи патриотом своей страны, пойти на это не мог. Когда он решил вернуться в Китай, его жена, мать Алексея, приняла непростое, мужественное решение – ехать вместе с ним. Малыша они решили оставить в Ленинграде. «Меня оставили на воспитание бабушке и ее сестре. Почему родители поступили так? Их можно было понять. В то время в Китае уровень жизни был настолько низок, что вырастить ребенка и дать ему образование, путевку в жизнь, было крайне сложно», — рассказывает сам Алексей Го.

Таким образом, судьба Алексея Го оказалась неразрывно связана с Россией. Он рос и учился в обычной советской школе и никаких проблем в связи со своим особым происхождением не чувствовал. «Наоборот, — отмечает Алексей, — одноклассники немного завидовали, так как мне приходили интересные письма и посылки с детскими игрушками, я был связан с огромной, далекой и очень интересной страной». Не возникло проблем у Алексея и с поступлением в медицинский вуз.

Вскоре общение с родителями у Го сильно затруднилось. В Китае началась Культурная революция. Отец, занимавший видную партийную должность, был репрессирован, но по сравнению с другими чиновниками ему повезло. Он был выслан на два года на перевоспитание в деревню. Мать в то время уже адаптировалась в новых для себя условиях и работала врачом в городе неподалеку. По мнению Алексея, чуткое отношение к пациентам спасло ее от репрессий. «Тогда в Китае было время доносов и маму могли запросто упрятать за решетку, но на врача донести никто не смог», — сказал Го.

А вскоре непростые времена наступили и для самого Алексея. Несмотря на то что школа и вуз были закончены весьма успешно, бдительные советские кадровики не смогли пройти мимо «подозрительного» молодого врача со странной фамилией. К тому же Алексею просто не повезло. В то время как он подавал документы для трудоустройства в один из научных институтов Ленинграда, из заграничной командировки не вернулся один из ученых. Скандал вылился в традиционную кампанейщину, и выпускника Го решили не принимать на работу по понятным причинам.

Но он не опустил руки. Какое-то время поработал врачом, а затем уже в 1986 году поступил в Научно-исследовательский институт гриппа. Сейчас Алексей готовится защитить диссертацию, посвященную проблемам гепатита, и преподает в отделении Санкт-Петербургского государственного медицинского университета имени И.П.Павлова. Так случилось, что сфера его научных интересов естественным образом затронула Китай. Вернувшись на свою вторую Родину, он пришел в поликлинику и больницу и перенял все лучшее от древнейшей китайской медицины. «Сейчас у них медицинские учреждения обеспечены самым современным оборудованием. В таких крупных городах, как Шанхай, высокотехнологичную помощь получить можно без проблем, но в провинции пока не все так радужно», — говорит Алексей.

В начале 80-х годов, спустя 20 лет после разлуки, две державы, наконец, разрешили сыну и матери вновь взглянуть друг на друга. С тех пор Алексей ездит к родителям один раз в два года, а родители тоже приезжают к Алексею, правда, происходит это нечасто – дальний перелет пожилым людям переносить становится все тяжелее.

С начала 90-х годов в России активизировались культурные связи с Китаем. «В 90-х нас два-три раза в год приглашали на прием в консульство по случаю торжественных и памятных дат, но затем эти встречи сошли на нет», — признается Алексей. К сегодняшнему времени он потерял связи с китайскими друзьями, проживающими в Санкт-Петербурге. Сам он не видит в этом трагедии. Скорее всего, «атомизация» семей, имеющих китайские корни, процесс естественный. То же самое происходит, к примеру, с выходцами из России в США.

В Китае, напротив, мама Алексея стала видным членом русской диаспоры. Она является почетным председателем Русского клуба в Шанхае – общественного объединения, созданного в декабре 1998 года по инициативе группы российских граждан. Члены инициативной группы посчитали, что для сплочения русской общины нужна идея, которая объединила бы русских и русскоязычных соотечественников.

Алексей регулярно бывает в Китае с 1986 года, но на вопрос, хотел бы он там остаться навсегда, твердо отвечает: «Нет». «Когда я поехал туда в первый раз, Китай еще не представлял собой комфортную, цивилизованную страну. Да и климат там весьма специфический. Уже потом, в 90-е годы, когда экономическое развитие отразилось на качестве жизни граждан, у меня была мысль уехать, но я принял решение остаться в России. А сейчас думать об этом уже поздно», — говорит Алексей, но непременно хочет, чтобы в Китае побывала его внучка. Приедет, посмотрит и, возможно, решит изучать китайский язык. «А что? Дело это перспективное. Посмотрите, сколько в Петербурге китайских бизнесменов!», — добавляет он.

Много может быть причин, которые удерживают людей на одном месте – сила привычки, страх перед неизвестностью, уже обустроенная жизнь и любовь к родным пенатам. Но есть люди, которые просто берут и уезжают. И вот о том, что происходит после этого – изучение языка, местных традиций, поиск работы и жилья на новом месте – и пойдет сегодня речь.

Сразу оговорюсь, что тема статьи выбрана не случайно, а является неким результатом беседы с одним из бывалых. Сергей Литвин переехал в Шанхай уже более 15 лет назад. И что называется «с места событий» (из Китая), помог мне разобраться в некоторых моментах, за что ему огромное спасибо.

Сергей Литвин

Наблюдатель Координационного совета соотечественников в Китае. Член Правления Русского Клуба в Шанхае. Член Совета Проекта «Восточное Полушарие».

Родился 17 июня 1976 г. в Крыму. В Китае с 1995 года.

Стажировался в Шанхайском университете и университете Фудань.

Является коммерческим директором по Китаю в компании «Вента».

Гражданин Российской Федерации. Владеет английским и китайским языками.

Женат. Живет в Шанхае.

Итак, если Вы решили переехать…

Пакуем чемоданы

Наш мир огромен и прекрасен. Но такой разный. Территориальные границы государств, коих на сегодня насчитывается 255 (или 256?), их расположение, климат, история наложили свои традиции, правила, особенности на проживающих там людей. Как выбрать, куда поехать? Каждый выбирает по себе. Лично я уехала бы в солнечный Буэнос-Айрес, ибо аргентинское танго манит меня уже не первый год. Но обычно, все же при выборе страны люди опираются на материальные стороны: у кого-то бизнес, у кого-то приглашение на работу. Едут к родственникам, по политическим соображениям, от скуки. Причин, от которых в том числе зависит и выбор страны, может быть масса. Но не зря я упомянула про Сергея Литвина, чья история легла в основу этой статьи, потому что разговаривать мы будем про особенности жизни русских в Китае. У Сергея была своя причина переезда. Об этом он поведал мне при «личной встрече» в скайпе и по электронной почте.

«В Шанхай я приехал к родителям, которые тогда здесь работали, в гости. Думал, немного побуду и вернусь в Россию, я же учился в университете (прим.ав. – Магаданский международный университет). Но, так уж вышло, остался в Китае и живу здесь более 15 лет. Доучился. Сперва в Шанхайском университете, после в Университете Фудань. Изучал специальности «китайский язык» и «экономика Китая».

К слову, въезд в страну не представляет особой сложности. Необходимо предоставить пакет документов, куда входит действующий загранпаспорт, заполненная анкета, одна цветная фотография и далее, в зависимости от цели поездки, либо приглашение от уполномоченной туристической фирмы Китая, либо извещение о поступлении в ВУЗ, либо приглашение на работу и подтверждение на право трудовой деятельности, выданное Министерством труда КНР. Сложности могут возникнуть уже по приезду. Причем психологического плана.

«Да, конечно, было очень интересно. Шанхай потрясающе красивый и динамичный город. Для меня все было ново – культура, люди, уклад жизни. Тем не менее, первые года полтора часто возникало желание уехать. В Москву, например. Кроме оглушительной новизны, на первых порах довлело незнание языка и, как следствие, практически отсутствие круга общения – 15 лет назад русских в Шанхае было около 50 человек. Ну, еще около 120 работников Консульства и представительств гос.компаний. С кем я мог общаться? Только с родителями и немногочисленными знакомыми. Потом все же стали появляться новые друзья, в том числе иностранцы (английский пришлось подтянуть). По-китайски начал говорить, стало еще проще. И пошло, поехало».

Трудности перевода

Вопрос языка в стране проживания является важным  критерием при переезде. Возможно это одна из причин, почему Китай, до скачка своей экономики, не вызывал особенного энтузиазма даже у заядлых переселенцев. Потому что иероглифы – «о, ужас, ужас, это так сложно, я не смогу!».

«Для меня разговорный китайский язык оказался не сложным. Не знаю, возможно, если бы я учил его в России, дело обстояло бы по-другому. Но когда живешь в Китае и, соответственно, все вокруг говорят на китайском языке – это очень способствует изучению. Другое дело использовать его для чтения и письма. Вот тут иероглифы учить необходимо. И, конечно, обязательно постоянно практиковаться (как и в любом другом языке, правда же?). Поэтому в мои студенческие годы читал и писал на китайском языке я гораздо лучше, чем теперь».

Однако есть люди, которые как-то приспосабливаются жить и работать в Китае, не утруждая себя углубленным изучением китайского языка. Для относительно комфортной жизни, в их представлении, им хватает знания нескольких десятков слов для общения на бытовом уровне (в магазине, в такси, в ресторане). Правильный ли это подход при условии длительного пребывания в Китае? Каждый решает для себя сам, стоит ли тратить время и силы, чтобы иметь возможность полноценно общаться в стране, где живешь. Но, надо отметить, в том же Шанхае есть множество школ и курсов для иностранцев, где за 3-4 месяца можно выучить основы языка, расширив, тем самым, свой потенциал, как в работе, так и в личной жизни.

Не стоит бояться и иероглифов. Если задуматься, современный человек, сам того не замечая, держит в голове огромное количество ассоциаций «картинка – название бренда» (например, ромб это Рено, надкушенное яблоко – Apple и так далее). С иероглифами примерно так же. Просто нужно запомнить какой что обозначает. А знание тысячи знаков позволит понимать около 70% обычного современного китайского текста.

Так же есть мнение, что для жизни в Китае вполне хватит знания английского языка. Увы, это не так. Несмотря на статистику, указывающую, что 10 млн. китайцев считают для себя этот язык вторым, встретить на своем пути понятно изъясняющегося англоговорящего китайца очень сложно. Владение английским может пригодиться разве что для общения с иностранцами, да помочь в перемещении по городу – все важные вывески и указатели в Шанхае продублированы. Поэтому для жизни в Китае знание языка все же необходимо. А турист в Шанхае (или другом, но именно крупном городе, не в провинции) вполне может использовать способ из небезызвестной рекламы – иметь в своем телефоне понятные картинки на всевозможные случаи жизни.

Где и как найти работу

Если изучение китайского языка это вопрос времени, то поиск работы требует неотлагательных действий.

«Лично я стал работать сразу после окончания университета. Первые три-четыре года ничего особенно значительного не было, пока в 2002 г. не начал работать в логистических компаниях. Одна, вторая и вот, уже чуть больше года я являюсь коммерческим директором по развитию китайского направления в ГК «Вента».

Вообще, если говорить о работе лаоваев в Китае (прим.ав. – Лаовай (老外, кит.) – иностранец), то, как и в любом другом месте в мире, поиск хорошей должности может занять порядочное количество времени и сил. При этом китайская компания должна в официальной форме объяснить, почему вакантную должность она отдает иностранцу, а не местному жителю. Для китайца хорошим стечением обстоятельств можно считать, если заработок составит 5000 юаней (при работе в иностранной компании). Бывают варианты, когда оклад ниже, но при этом оплачивается аренда квартиры. Иностранцы же, как правило, получают от 10000 юаней (около 1000 евро) и выше».

Как уже говорилось, причины и обстоятельства переезда в Китай могут быть абсолютно разными. И, может случиться, что работу придется искать уже на месте. Оптимальный вариант, особенно для не знающих или мало знающих китайский язык, это устройство в одно из многочисленных представительств российских компаний. За последнее время количество иностранных фирм, в том числе отечественных, в Китае резко возросло (хотя Россия далеко не в первых рядах, в Китае куда больше японских, американских, корейских и европейских компаний). Если по каким-то причинам устроиться в русский офис не получилось, можно попробовать свои силы на Ярмарке по трудоустройству иностранных кадров в Шанхае. Правда, ее эффективность оценить довольно сложно, потому что по официальной статистике из 150 тысяч лаоваев, проживающих в Шанхае, только 68 тысяч зарегистрированы как работающие иностранцы. На деле же существует огромное количество людей, в том числе и частные бизнесмены, работающие без лицензии Министерства труда.

Особенности работы с китайцами

Даже простое пребывание в чужой стране сталкивает нас с местными традициями, культурой, менталитетом. Что уж говорить о работе. Не отличаются в этом плане и китайцы. Несмотря на их внешнее спокойствие и добродушие, в совместной работе приходится учитывать и национальные особенности тоже.

«Китайцы, надо сказать, весьма практичные. Есть у меня клиенты, давно с ними работаю, лет 5 уже, наверное. Так вот пару раз мы с ними ругались, в смерть просто. Что-то на таможне пошло не так, и конечная сумма перевозки заметно увеличилась. Каждый, естественно, думал, что прав именно он. И ничего, даже после этого работаем. Потому что им так удобнее и дешевле, в целом.

Не стоит сердиться, если при ведении переговоров на китайском языке, ваши потенциальные партнеры повторяют одно и тоже по три раза. Это не китайская пытка. Местный язык, правила бизнеса, право – во всем этом нужно хорошо разбираться, что может вызвать определенные трудности у иностранца. Поэтому прежде, чем подписать контракт, китайцы обязательно должны удостовериться на 100%, что вы все поняли правильно.

При этом общий ритм работы в Шанхае очень быстрый. За день может произойти множество событий. Это не особенно заметно, если здесь живешь и работаешь. Но когда, к примеру, я приезжаю в Петербург, первые два-три дня мне кажется, что все очень медленные. В Китае жизнь значительно быстрее. Народу больше, поэтому если вовремя не подсуетиться, то твой кусок пирога заберет кто-нибудь другой».

Страна – завод

Словосочетание «made in China» стало нарицательным не только в нашей стране. В Китае сосредоточены производства «всего на свете» по заказам множества иностранных государств. Основной центр фабрик это районы Чжэцзян, Цзянсу и Гуандун, соседствующие с Шанхаем. На сегодняшний день эти три провинции приносят около 80% ВВП всего Китая. Но долго ли экономика страны будет держаться исключительно на производстве товаров?

На последнем Съезде коммунистической партии были озвучены новые приоритетные задачи. Основную деятельность на ближайшие 5 лет предполагается направить на улучшение экологической обстановки и развитие социальной системы. В рамках этого проекта, к примеру, имеющиеся производства вынесли за черту Шанхая, а сам город становится больше финансовым и логистическим центром. Огромные усилия и средства направлены на развитие собственных технологий, науку, разработку экологически чистого производства. Медленно, но верно растет уровень жизни населения, их труд постепенно дорожает. Китай все больше становится рынком потребления. Так что, можно предположить, множество фабрик и заводов уйдет в другие страны Юго-Восточной Азии. Есть мнение, что следующей страной-заводом станет Индия.

Квартирный вопрос

Планы планами, но пока работы в Китае хватает. Поэтому приток людей, в том числе из России, постоянно растет. Конечно, количество русских в том же Шанхае не сравнить с тем, сколько наших соотечественников проживало в городе в первой половине XX века: 5 тысяч против 25. Тем не менее, открываются все новые представительства российских компаний, и россияне все чаще выбирают Китай как страну постоянного проживания. В связи с этим возникает множество вопросов: сколько стоит аренда квартиры, в каком районе лучше жить, реально ли купить свое жилье и многие другие.

Если вы приехали (или только планируете) в Шанхай, и пока не заработали свои миллионы, очевидно, что наиболее подходящим решением будет аренда квартиры. Стоимость варьируется в зависимости от района, типа двора (наличие охраны, зелени, детской площадки), года постройки дома, планировки и площади квартиры, наличия рядом станции метро, инфраструктуры района и других факторов. То есть Шанхай не отличается от прочих крупных городов мира. Средняя цена аренды однокомнатной квартиры с мебелью в хорошем районе составляет 2500—3000 юаней (250-300 евро) в месяц.

Найти сдающееся жилье можно, как минимум, двумя способами. Первый – обратиться к Интернет-ресурсам, специализирующимся на общении и взаимопомощи русским, живущим в Китае. К ним относятся «Русский клуб в Шанхае» и «Восточное полушарие». На этих сайтах довольно часто встречаются объявления о сдаче жилья в аренду, но выбор ограничен лишь имеющимися предложениями. А можно обратиться к фирме-посреднику, «фандичань», которые есть в каждом квартале Шанхая. Там вам помогут подобрать квартиру, соответствующую всем вашим требованиям. Только имейте в виду, что комиссионные в размере 30% агент должен брать с хозяина квартиры, а не с вас.

С покупкой квартиры все не так радужно. Некоторое время назад, где-то до 2006 года, китайские власти с радостью распродавали недвижимость иностранцам. Предложение было весьма интересным, и поток желающих переполнил рынок – цены полезли вверх. Сегодня квадратный метр в Шанхае стоит около 4,5 тысяч долларов. В связи с этими событиями правительством был введен ряд ограничений, разнящийся в зависимости от провинции. В Шанхае, например, купить недвижимость может только работающий здесь иностранец (после предъявления действующей рабочей визы или справки с работы). В любом случае разрешение на покупку квартиры человек может получить только после года проживания в стране. При этом приобрести можно только одну квартиру и только для личного проживания.

Сколько стоит жить в Китае

Определившись с жильем, время прикинуть каков прожиточный минимум в Китае. Ответ будет зависеть от нескольких факторов. Во-первых, где вы собираетесь жить. В небольших городах цены ниже, так же как и  шанс получить работу с достойной оплатой труда. В Шанхае жить дороже, но возможностей здесь несравнимо больше. Во-вторых, очень важно, чем именно вы планируете питаться. Если ваши гастрономические пристрастия распространяются и на китайскую кухню в том числе, то 200-220 юаней в неделю вам вполне хватит. Разгуляться не получится, но прожить вполне можно. Даже, если вы предпочтете не готовить дома, а питаться в ресторанчиках и закусочных. Другое дело, если подобный рацион вам не подходит (не все любят или могут есть национальные блюда). В этом случае довольно значительно увеличится не только прожиточный минимум, но и хлопоты. К примеру, молочные продукты, и тем более их производные такие, как сметана или кефир, с легкостью найти можно, разве что, в Пекине. То же касается и других «европейских» продуктов, которых либо не найти, либо они стоят дорого (дороже, чем в России). Все это стоит учитывать при распределении бюджета.

Иностранец или полноправный гражданин?

Разобравшись со всеми насущными вопросами, можно остановиться на минуту, оглядеться и, наконец-то, понять «Свершилось. Я живу в Китае». Что же дальше? Нужно ли получать гражданство страны проживания?

«Я не знаю ни одного иностранца, – говорит Сергей Литвин – который целенаправленно пошел бы на этот шаг. И мне тоже это не нужно. Во-первых, получение китайского гражданства предусматривает, что вы отказываетесь от любого другого. Во-вторых, я, как иностранец, не имею каких-то особенно неудобных ограничений, зато чувствую себя в безопасности. А если что-то случится, то отвечать я буду по китайским законам, какой бы паспорт я не имел. В-третьих, если, например, желание получить гражданство Финляндии обусловлено некими дальнейшими денежными пособиями от государства, то в Китае на это рассчитывать не приходится. Развитие социальных гарантий – это пока только планы. На сегодняшний день все, что имеют китайцы в этом направлении, это мизерное пособие по безработице, на которое не то, что прожить, толком пива не попить с друзьями, и появляющиеся в больших городах пенсионные фонды. Наконец, путешествия. Выехать из страны гражданину Китая по туристической визе  можно только при внесении залога в размере 50 тысяч юаней (5000 евро). А получение визы с китайским паспортом это вообще отдельная история. Многие страны впускают китайцев крайне неохотно, с опаской, я бы сказал. Потому что пусти одного, как он уже там поселился и привез всех своих многочисленных родственников. Так что, иностранцу в Китае для комфортной жизни достаточно иметь рабочую визу и разрешение на работу. А получать гражданство особого смысла нет».

Русское сообщество в Шанхае

Как уже говорилось выше, количество русскоговорящего населения в Шанхае за последнее время заметно выросло. Благоприятная экономическая обстановка, развитие бизнеса привлекает все больше людей. Но, на мой взгляд, не менее важную роль сыграло появление в Сети общедоступных ресурсов, подробно описывающих опыт уже переехавших в Китай людей, проблемы, с которыми им пришлось столкнуться, пути их решения и многое, многое другое. Основное преимущество этих проектов – вся информация идет «из первых рук и с места событий». Наиболее значимыми, с точки зрения ознакомления и практического применения информации, можно назвать три: Русский клуб в Шанхае, «Восточное полушарие» и «Laowaicast».  Подробнее о каждом из них рассказал Сергей Литвин, стоявший у истоков и до сих пор активно участвующий в жизни этих проектов.

Русский клуб в Шанхае был основан 1998 году группой инициативных граждан, постоянно проживающих в Китае. Основная цель создания – объединение русскоговорящего населения в Шанхае и оказание посильной помощи.

«Многие люди обращаются к нам просто за советом. Мы стараемся подробно рассказать обо всем, найти подходящие решение. Если кто-то попал в затруднительное положение, например, остался без денег, члены клуба, по возможности, выручают».

За продолжительное время своего существования, «Русский клуб в Шанхае» установил дружественный контакт с российским посольством, что, однако, не помешало им остаться независимым сообществом. При этом вступление в клуб открыто (нет ни анкет, ни паролей, ни взносов) для всех желающих, и все, что нужно – просто участвовать. Клуб проводит как регулярные встречи (каждый месяц), так и тематические вечера (литературные, концертные и другие).

Проект «Восточное полушарие»  стал результатом объединения нескольких сайтов, посвященных восточной тематике, и сегодня является крупнейшим ресурсом в этой области. На его форуме можно найти ответ на любой вопрос о жизни, особенностях традиций стран Азии.

«За время своего существования «Восточное полушарие» собрал тонны полезной информации. Ее так много, что в сегодняшней систематизации, порой, трудно сориентироваться. Поэтому в наших ближайших планах намечена реорганизация структуры сайта. Хотим сделать нечто вроде энциклопедии Википедия».

Потребность людей в данном собрании сведений наглядно характеризуется количеством посещений ресурса – около 15000 людей в день заходит на сайт в поисках информации. Разумеется, содержать такой огромный некоммерческий проект своими силами крайне тяжело.

«В первое время все делали своими силами, сами оплачивали расходы. Но популярность сайта очень быстро росла, требовались дополнительные мощности для его содержания. Да еще и кризис наступил, так что самим денег еле хватало. Так что вариантов было два. Или оставить все как есть, тогда проект просто бы прекратил свое существование. Или организовать возможность зарабатывать, чтобы выйти на самоокупаемость. Мы выбрали второй вариант».

Работу ребят оценили по достоинству не только многочисленные посетители. Фонд «Русский мир» счел проект достойным внимания и уже второй год подряд поддерживает «Восточное полушарие».

Laowaicast – еще одно хобби-проект, в котором участвует Сергей Литвин. Этот относительно новый вид ведения блога в формате аудиозаписи уже успел завоевать огромную популярность в Сети.

«Года два назад мой хороший друг, Александр Мальцев, познакомил и увлек меня подкастингом. Подкаст – нечто вроде радиопередачи в Интернете, не стоит путать это понятие с аудиоблогом. Много слушали сами, а потом решили сделать свой подкаст, про Китай. С тех пор каждое воскресение собираемся, как правило, втроем (Сергей, Александр и Максим Иванов) и записываемся. Обсуждаем китайские новости, пытаемся как-то объяснить их с нашей точки зрения, ведь мы живем в Китае уже давно, есть некоторое понимание страны. Рассказываем про китайцев, их привычки, особенности, традиции, язык. Бывают у нас и тематические выпуски. Тогда мы приглашаем гостя и обсуждаем с ним какую-то одну тему. Например, бизнес в Китае или образование в Китае, поиск работы в Китае. Как прожить в Китае без знания китайского языка. За два года у нас побывало около 16 гостей, а всего мы записали 66 выпусков. Вот такое хобби».

Идея оказалась удачной. Подкаст обзавелся большим количеством поклонников и даже завоевал несколько, в том числе международных, наград.

«О том, что мы участвуем в каком-то конкурсе, узнали, только когда пришел уже результат – мы попали в финал. Один из слушателей включил нас в программу конкурса по собственной инициативе. Конечно, было очень приятно. И внимание, и такая неожиданно высокая оценка – вот так сразу попасть в финал».

Сегодня на счету Laowaicast победа на конкурсе “PODCAST AWARDS 2010″ и “PODCAST AWARDS 2011″ в нескольких номинациях, участие в финале конкурсов “The Best of Blogs 2010″ и “Блог Рунета 2011″ в категории “Лучший подкаст”, победа на первом конкурсе ежедневного аудиожурнала PodFM.ru. А совсем недавно была получена почетная грамота от посла России в Китае С.Разова.

Культурная жизнь Шанхая

Работа в китайском представительстве крупной российской компании (напомню, что Сергей является коммерческим директором китайского направления ГК «Вента»), множество хобби – остается ли при таком ритме время на отдых и какие возможности для культурного времяпрепровождения в Китае?

«С крупными культурными мероприятиями в Китае довольно сложно. В последнее время въезд медийных лиц в страну строго ограничен. А все из-за истории, произошедшей на выступлении певицы Бьорк. Дело в том, что перед концертом, иностранный исполнитель должен предоставить материалы своего шоу, включая тексты песен. Да, это цензура. Но, как правило, проблем не возникает. Просто существует такой контроль со стороны Министерства культуры. Так вот с Бьорк получилось, что кроме исполнения незаявленной песни (что-то про дух свободы), она после еще и прокричала в микрофон «Свободу Тибету!». С тех пор мероприятий с участием иностранцев стало гораздо меньше. Концерт Oasis, к примеру, вообще отменили. Жаль, конечно, что из-за каких-то сиюминутных выплесков эмоций, огромное количество людей остается потом практически без культурного наполнения в жизни».

Пройти проверку на цензуру

Не секрет, что в Китае подвергается цензуре все, включая Интернет-ресурсы. Закрываются не только сайты, содержащие направленный против безопасности страны контент (в поддержку Тибета или секты Фа-лунь-гун). Сегодня, к примеру, нет общедоступного доступа к Twitter и Facebook, потому что эти сайты были использованы для организации волнений в Синьцзяне и Тибете.

«Если наши сайты и проверяли, то нам об этом не известно. Впрочем, никаких экстремистских материалов у нас быть не может – мы сами тщательно отслеживаем и удаляем все слишком сомнительные темы и высказывания. Потому что разбираться никто особенно не будет – забанят, и сразу года на два. Нам это не нужно».

Не сказать, что все настолько жестко. Никто вас не посадит за выражение собственного мнения в беседе, даже если оно противоречит политическим взглядам. Только не нужно навязывать свое видение другим. То есть выходить на площадь и скандировать «Свободу Тибету» не стоит – при благоприятном стечении обстоятельств вас сочтут сумасшедшим и отправят домой.

 Но если при этом вы будете с плакатами да еще друзей с собой приведете, скорей всего отправят на родину и в Китай больше не пустят.

«Большинство людей, выступающих с подобными лозунгами, толком о проблеме ничего не знают. Я сам бывал в пограничном с Тибетом районе, Синьцзяне, и, на мой взгляд, если бы не китайцы, люди там до сих пор жили бы в ужаснейших условиях. Так что, как правило, данный вопрос используют только как рычаг дополнительного давления на Китай».

Китайцы в принципе любят контролировать ситуацию, перестраховываться, и не только по отношению к иностранцам. У них существуют правила, которых за границей нет. Поэтому только приехавшим лаоваям иногда кажется, что их чересчур ограничивают. Например, студент в обязательном порядке регистрирует в общежитии время, как своего прихода, так и ухода. И не понимают, зачем это нужно, раздражаются. На самом деле большинство этих контролирующих моментов за собой ничего не несут. Просто если что-то произойдет, то, имея подобные данные, будет легче разобраться в случившемся.

«За 15 лет жизни в Шанхае, со мной не произошло ни одного криминала. При этом я не думаю о том, во сколько я возвращаюсь домой, в каком районе я нахожусь. Здесь я чувствую себя в безопасности. И мне здесь нравится».

Разумеется, что представления о стране и условиях проживания в ней могут разниться от случая к случаю. Каждый человек имеет индивидуальное мнение, основанное на условиях и обстоятельствах его переезда, устройства и дальнейшей жизни в Китае. Кого-то Восток очаровывает еще до приезда в Китай, а кому-то так и не удается понять китайские традиции, культуру в целом. Но есть одно золотое правило, которое неплохо было бы соблюдать всем: хочешь жить в стране – принимай ее условия; нет – насильно тебя никто не держит. Мир большой и для всех найдется подходящее место.

Главный вопрос в другом: к какой категории людей относитесь Вы?

Сможете ли Вы уехать? И в какую страну хочется больше всего? Кажется ли Вам это слишком сложным? Или для воплощения своей мечты всегда найдутся силы и средства?

Использованы фотографии Олега Новикова

Статья публикуется с разрешения www.ventalife.ru

В начале 2011 года глава русских соотечественников в Китае Михаил Дроздов отметил свое 40-летие. И хотя по китайским меркам эта дата не юбилейная, Михаил Владиславович сумел к этим годам стать и успешным предпринимателем, и счастливым отцом большого семейства, и заметным общественным деятелем,  прочной опорой движения русских соотечественников в Китае. Как бы это не пафосно звучало, именно он является стабилизирующей основой Координационного совета соотечественников в Китае, который за пять прошедших лет он сумел сделать реальной и, что особенно важно, необходимой составляющей жизни такой многоликой интернациональной российской диаспоры в Китае.

Когда-то давно связав свою жизнь и работу с этой страной, Михаил стал, несмотря на молодость, по-восточному мудрым человеком. Он прекрасно понимает мысли, чувства, настроения диаспоры, умеет выбрать нужный момент и найди единственно правильные слова, чтобы погасить конфликты, возникающие в среде наших соотечественников. Являясь бессменным и неоспоримым лидером КССК, он создал крепкую команду, где он – первый среди равных. Русские клубы в Китае, объединяя в своих рядах людей разных национальностей, вероисповеданий, социальной принадлежности, одной из главных своих целей считают сохранение идей и традиций той общности, которая называет себя русским миром. Его знают, ценят и уважают многие, известные в России люди. Михаил – активный делегат многих международных форумов соотечественников. В канун очередной всекитайской конференции соотечественников, которая пройдет в Пекине в мае текущего года, мы побеседовали с Михаилом Дроздовым и задали ему несколько вопросов.

БД: Что для Вас общественная работа?

Ю.Кублановский в гостях у М.Дроздова. Ноябрь 2010

МД: Это хотя и непростая, но совершенно необходимая часть моей жизни. Работой этой последовательно и упорно я занимаюсь уже более 12 лет. Для многих из тех, кто часто видит меня в президиумах конференций, в качестве ведущего встреч и вечеров в которых принимают участие разные знаменитости, кто видит мои статьи и фотографии в журналах, работа эта кажется легкой и даже престижной. Но это лишь внешняя, видимая составляющая этой работы. Большая ее часть не так заметна, хотя и не менее необходима. Всю эту работу я воспринимаю, скорее, как черную работу дворника, которую если не сделаю я сам, то, скорее всего, никто за меня не сделает. Может быть, поэтому, мне так близки слова из прекрасного стихотворения Юрия Кублановского:

Когда слышишь скребущую наст лопату,

Не может не вызывать уважения

Даже слабое сопротивление дворника снегопаду,

Голубиная кротость его служения.

Вот и я, этой самой лопатой, с упорством, быть может достойным лучшего применения, скребу наш китайский наст и пытаюсь поучаствовать в организации русской общественной, культурной, религиозной жизни, обеспечить условия для общения, взаимопомощи, сохранения памяти о прежней русской эмиграции, обучения в русском духе детей и т.п. Безусловно, если бы я был один, на серьезный результат рассчитывать бы особенно не приходилось. Но, слава Богу, в разных частях Китая находятся люди, которые заразившись моим ли примером, либо по собственной инициативе, тоже берут в руки инструмент и начинают долбить этот неподатливый наст. За прошедшие годы из нас сложилась вполне дееспособная бригада таких вот дворников.

БД: Очередная, пятая по счету, конференция соотечественников, которая пройдет в Пекине, будет посвящена теме: «Российский бизнес в Китае и соотечественники: вопросы консолидации, координации и социальной ответственности». Откуда возникла эта тема, чего вы ждете от предстоящей конференции?

Глава Россотрудничества Ф.Мухаметшин,посол России в Китае С.Разов и председатель КССК-РКШ М.Дроздов

МД: Все конференции, которые при поддержке Правительственной комиссии по делам соотечественников за рубежом проводил наш Координационный совет, были тематическими. На них последовательно ставились вопросы, связанные с сохранением русского языка, с опытом создания объединений соотечественников, поднимались проблемы образования и охраны исторического наследия русских в Китае. Пришло время провести, если не объединительную, так хотя бы ознакомительную встречу представителей бизнеса. Тем более что согласно статистике, наибольшее число современных русских, проживающих в КНР, если и не сами занимаются бизнесом, то работают в различных российских, международных и китайских компаниях. Очень многими соотечественниками накоплен уникальный опыт работы в Китае. Их экспертное мнение может и должно учитываться при выстраивании российско-китайского экономического взаимодействия, которое в ближайшие годы будет продолжать динамично развиваться. Как мне представляется, российский бизнес в Китае должен осознать, что создание благоприятной для его развития среды – это территория его собственной заботы и внимания. К текущим задачам я бы отнес мониторинг меняющегося китайского законодательства, инвестиционной, визовой политики, вопросы безопасности и защиты инвестиций, создания комфортных условий для жизни «наших» в Китае, позволяющих им сохранять свою национальную, культурную и религиозную идентичность.

Следует заметить, что интерес к предстоящей конференции огромный, причем не только со стороны соотечественников, но и представителей российских властей и крупного бизнеса. Об этом свидетельствует полученное нами согласие на участие в конференции руководителя Федерального агентства по делам СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом и по международному гуманитарному сотрудничеству Ф.М.Мухаметшина, Чрезвычайного и Полномочного посла России в Китае С.С.Разова, представителей руководства корпорации «РОСНАНО» и др.

Надеюсь, что ваш журнал подробно расскажет о конференции на своих страницах.

БД: Как Вы с женой Александрой решились на создание такой большой семьи?

В гостях у известного китайского художника Гао Мана

МД: Если вспомнить этимологию слова «семья», то по представлениям наших предков она должна состоять как минимум из семи человек: отца, матери и пятерых детей. Я не считаю что наша семья очень большая. Мне кажется, что трое детей – это нормально и естественно. Жизнь за границей предоставляет нашим детям много возможностей, прежде всего связанных с овладением иностранными языками, погружением в чужую культуру. Но при этом мы, как родители, неизбежно сталкиваемся с целым рядом педагогических вызовов, связанных с нашим желанием вырастить не «белых китайцев» или космополитов, а близких нам по духу настоящих русских людей. И здесь становится совершенно очевидно, что сделать это можно только опираясь на православие, русский язык и русскую культуру, причем желательно культуру не массовую, не на литературную или музыкальную попсу, а на ту подлинную культуру, которую создал наш народ.

БД: Каковы ваши мечты и планы на будущее?

С викарием Святейшего Патриарха епископом Марком

МД: Я очень надеюсь, что рано или поздно православие будет признано китайскими властями, а мне удастся внести свой, пусть небольшой вклад в этот процесс. Я очень надеюсь, что у всех у нас хватит сил и запала, для того, чтобы продолжать ту деятельность, которую мы ведем в Русских клубах, что нам станут больше помогать неравнодушные и талантливые люди из числа наших соотечественников, которых, поверьте, немало.

Мне также хотелось бы побыстрее довести до ума несколько текущих проектов, в том числе связанных с подготовкой исправленного и дополненного второго издания книги «Русские в Китае» и книги, посвященной гастролям Шаляпина 1936 года в Харбин и Шанхай. Кстати, в этом году мы отмечаем 75 лет с даты этих исторических гастролей.

Конечно, есть и определенные амбиции, касающиеся моей основной работы. Я юрист по образованию, много лет занимаюсь юридическим консалтингом в КНР. Наша консалтинговая группа «Окно в Китай» в самое ближайшее время планирует расширить сферу своей деятельности за счет инвестиционного направления. Кстати, «Окном в Китай» практически завершена подготовка 800-страничного сборника материалов, касающихся современного китайского законодательства. Надеюсь, что это сборник окажется полезным всем российским бизнесменам только начинающим и уже активно ведущим свой бизнес в Китае.

На вопрос о возрасте Олег Новиков отвечает «тридцать пять», но тут же поправляет себя: «хотя по китайским понятиям – тридцать шесть». Ведь китайцы считают возраст с момента зачатия, а не рождения.

Китайский язык Олег начал учить факультативно на межвузовских курсах в Московском горном институте по специальности автоматические системы управления. На курсы он пошел просто за компанию с однокурсницей больше из любопытства, без серьезных планов или интереса к Китаю. В итоге теперь Олег свободно владеет этим непростым языком, а однокурсница оставила занятия через пару месяцев. В 1993 году Олег получил предложение поехать по межгосударственному студенческому обмену на учебу в университет Цинхуа в Пекине. Здесь он уже изучал международную экономику и финансы на китайском. После успешного окончания пекинского вуза Олегу предложили работу в Шанхае. Так впервые в 2000 году он оказался в этом городе.

По мнению Олега, Шанхай сильно отличается от Пекина, как в целом отличаются юг и север Китая. Северяне более душевные, но необязательные, а с южанами проще вести дела, но в личной жизни они более закрыты. После Пекина Шанхай показался Олегу почти другой страной – другая еда, люди, язык, климат. Несмотря на множество различий, Олег одинаково любит оба этих китайских города. Он с удовольствием переехал бы в Пекин, если бы того потребовали обстоятельства, но обязательно скучал бы по Шанхаю, как сейчас по Пекину. У Олега с друзьями, приехавшими в Китай приблизительно в одно и то же время, есть традиция ездить большой компанией в Пекин, чтобы отметить круглую дату своего пребывания в Поднебесной.

В Китае Олег чувствует себя как дома. Это ощущение пришло к нему не с годами, у него не было периода тяжелой адаптации или культурного шока от другой страны. Он просто живет в Китае и принимает его культурные и национальные особенности. У Олега есть друзья среди китайцев, русских и других иностранцев в Шанхае. Работает он генеральным представителем испанской транспортной компании. В офисе говорит на китайском языке, с друзьями – на русском или английском, свой сайт он ведет на английском. Нельзя сказать, что современный Шанхай – это обычный китайский город, жизнь пульсирует здесь в унисон с Нью-Йорком, Токио, Лондоном, Москвой.

Огромное внимание уделяется здесь развитию дорог и скоростных магистралей. «Плохие дороги» это не про современный Китай. Прохожие на улицах Шанхая чаще улыбаются. «Китай вообще одна из самых безопасных стран в мире. Как бы поздно я ни возвращался домой в Шанхае, даже мысли не возникает пойти тем, а не иным путем из-за соображений безопасности», — говорит он. Это мнение разделяют не только русские, но и иностранные друзья Олега. Например, один его американский друг тоже чувствует себя намного спокойнее и безопаснее в 18-миллионом Шанхае, нежели у себя в небольшом городе в штате Мичиган.

Шанхай связан давней историей отношений с иностранцами, поэтому его жителям уже привычны европейские лица в деловой и повседневной жизни. Шанхайцы дружелюбно относятся к «лаоваям» — так называют иностранцев в Китае, но без излишнего трепета. Со временем Олег наблюдает, как отношение китайцев к приезжим меняется от довольно радужного к более ровному и объективному.

Неотъемлемая часть жизни Олега – фотография, ставшая его страстью еще с детства. В 11 лет родители подарили ему первый фотоаппарат, тогда он полюбил снимать не черно-белую пленку и самостоятельно проявлять фотографии. В студенческие годы это увлечение ушло на второй план – учеба занимала все время Олега, да и средств лишних не было. Зато теперь это вторая профессия. Для Олега самый лучший отдых – путешествия, совмещенные с фотоохотой. Ежегодно он совершает три-четыре длительные поездки по Китаю и в соседние регионы, любит бывать в Камбодже, в прошлом году ездил на Камчатку. И еще регулярные выезды на выходные в живописные окраины Шанхая. За последние девять лет Олег объездил практически весь Китай, во многих местах бывал по нескольку раз, любит возвращаться в горные районы западной Сычуани. Тибет и провинцию Цинхай, как выразился сам Олег, решил «оставить как самое вкусное на конец». Эти провинции ему особенно интересны, поэтому он очень тщательно  планирует свое путешествие туда. Как правило, в такие фототуры Олег ездит вместе с группой китайских фотографов, профессионалов и любителей, тогда китайская сторона занимается организационными вопросами.

Благодаря высоким профессиональным качествам Олега как фотографа одна известная шведская фирма по производству среднеформатных фотокамер предоставляет ему свои новинки для тестирования. Олег также ведет свой сайт в Интернете  www.olegnovikov.com на английском языке, на котором выкладывает свои последние фотоработы, рассказывает о технических подробностях своих путешествий и дает рекомендации по фотографии. Его работы востребованы, он печатается в зарубежных и российских изданиях , недавно его фотографию взяли для обложки японского журнала о Китае. В Шанхае русский фотограф любит снимать старые районы, многие из которых застраивают современными зданиями, чтобы запечатлеть исчезающий город. Он даже посвятил этой теме специальную серию фотографий «Исчезающий Шанхай».

© Информационное агентство «Росбалт»

Стенограмма (часть 2)  (часть 1)

Слушатель: Спасибо! И в продолжение вопроса. Вы сказали, что три последних года вы также провели во Франции. У вас там был какой-то проект, вы там работали? Можно узнать поподробнее, что это была за работа.

Юрий Кублановский: Вы знаете, это, так сказать, даже немножко и смешно. Один зажиточный господин решил написать историю России от мамонтов до Медведева. Ну, и пригласил меня помочь ему в этом деле. Жена моя поступила учиться в школу Лувра, сам я, прикинув, подумал, что это собственно единственная возможность для меня еще раз перечитать все курсы русской истории, чего я здесь бы никогда не сделал. В-третьих, моя работа в «Новом мире» пришла к определённому финишу. За столько лет работы слишком многим стихотворцам пришлось отказывать. Все это взвесив, я решил согласиться на предложенный мне любопытный проект. И не пожалел об этом, заново переосмыслив всю нашу историю.

Нина Сытенко: Скажите, пожалуйста, что в основном вдохновляет вас на творчество? В вашей биографии были Соловки, тяжелый, казалось бы, край. Он вдохновлял вас? Были в тот период у вас стихи? Есть ли у Вас стихи о любви?

Юрий Кублановский: Что вдохновляет? Понимаете, ведь так однозначно и не ответишь. Это ведь не то что, увидел что-то, восхитился и запел, или вдруг решил «вот эту проблему я сейчас отражу». Нужно быть Евтушенко, чтобы писать такие стихи. Поэзия рождается совершенно неожиданно, спонтанно. Это удивительный феномен такой, процесс... Ведь можно год не писать. Не можешь просто даже два слова связать. Кажется, что слов не можешь спадежировать уже, а не то, что в сложить их в рифму... И вдруг, как писала Ахматова: «Божественный лепет, жестче, чем лихорадка оттреплет, и опять весь год ни гу-гу». Откуда это? Как это вдруг начинается? Бывает, продолжается неделю или несколько дней. Конечно, с годами это приходит все реже, все короче эти периоды. Вдруг начинается ускорение сознания, к тебе идут самые разные жизненные впечатления, и все, буквально любой предмет, ты можешь сразу одухотворить и превратить в слово. Это феномен, который не поддается полностью рациональному объяснению. Я пишу стихи с 15 лет, то есть скоро уже полвека. И все равно каждый раз присматриваюсь. Мне самому любопытно найти какие-то закономерности. И, может быть, найдя эти закономерности, как-то управлять процессом, пробовать акушировать его, чаще писать стихи и так далее. У меня не получается. Я не могу завести себя механистически. Я пишу только по какому-то наитию.

А Соловки, конечно... Я приехал на Соловки, окончив искусствоведческое отделение МГУ, богемным щелкопером. Только на Соловках я и узнал подробнее, что тут был концлагерь, потому что на экскурсиях попадались бывшие зеки. Впервые прочитал по-настоящему историю, почувствовал под собой этажи отечественной истории. И я с Соловков вернулся другим человеком. Собственно, только там, на Соловках, я и стал писать по-настоящему, как мне кажется.

Михаил Дроздов: А, правда, что вы жили на Соловках в келье, в которой отбывал наказание Дмитрий Сергеевич Лихачев?  

Юрий Кублановский: Да, причем мы жили в огромном корпусе братских келий. Музей только организовался. Жили в этом корпусе... Нас было всего шестеро. А морозы-то там страшные. Печку я топил круглосуточно. Спал не снимая тулупа даже зимой. Все равно настолько была низкая температура в этой комнате... А говорят, что когда там сидел Лихачев, у них даже не было стекол в окнах. Такая стояла жара, потому что 40 человек сидело, спрессованные тела. Дыханием так перегревали воздух, что даже в сорокаградусные морозы жили без стекол. Так мне рассказывали. Невероятная вещь. Гора Голгофа – соседний остров с Соловками, где располагался самый страшный лагерь для смертников. Когда я туда попал, там были еще глазки, решетки, надписи умирающих зеков на стенах. А два года назад я был там на освящении храма. Конечно, разве мог я в 1971 году предполагать, что это произойдет? Но даже тогда, как это ни странно, когда писал соловецкие стихи (к сожалению, их нет в этих книжках), я предсказывал, что это произойдет. «Еще бездействует Всевышнего рука, — писал я тогда, — но все вот-вот начнет преображаться». Все говорили тогда, что это риторика. А вот оказалось (поразительная вещь!), что эта страшная голгофская тюрьма превратилась в храм с прекрасными иконостасами. Бывают чудеса в жизни. Вот это чудо. Для меня – чудо.

Михаил Дроздов: А есть ли все-таки стихотворение о любви?

Юрий Кублановский: Найдем.

Михаил Дроздов: Ваша жена сейчас на конференции. Может, откроете нам, кому оно посвящено? (Смех в зале)

Юрий Кублановский: Это не открою и под пыткой... (Смех в зале)

Чтение стихотворений.

Михаил Дроздов: В 1970-80-е годы все-таки еще существовало понятие «русский Париж». И такие имена, как Александр Галич, тот же Виктор Некрасов, Владимир Максимов и многие другие, как бы сейчас сказали «звезды первой величины», они еще жили, существовали в этом городе. Есть ли «русский Париж» сегодня, как вы ощущаете? И остались ли еще люди, которых можно считать осколками того «русского Парижа»?

Юрий Кублановский: Да, я помню еще даже сына Столыпина. Он был тогда совсем старым, но приходил в храм на Рю-Дарю. Сейчас уже этого нет. Кстати, вот эти старые-старые русские особи, эти холеные (холеные не в смысле респектабельности, а в смысле породы), старики и старухи еще остались в Ницце, потому что там, возможно, лучше климат. Два года назад я был на пасхальной службе в Ницце и там увидел этих русских стариков, которых раньше можно было встретить и на Рю-Дарю в храме Александра Невского в начале 1980-х. А последний осколок «русского Парижа» – это Никита Алексеевич Струве. Больше каких-то заметных фигур нет.

Егор Переверзев: Юрий Михайлович, во-первых, спасибо вам за эстетичесткое удовольствие для тех, кто не имеет возможности общаться каждый день на хорошем русском языке. А вопрос будет такой. Из ваших слов я понял, что вы человек православный и имеющий отношение к православной русской культуре, духовной жизни. Но, вместе с тем, в православии одной из высших ценностей, как я это могу себе представить, является смирение. В ваших словах, в ваших стихах и вообще в вашей биографии я не почувствовал смирения. Как вы проживаете эти две ценности: бунт и смирение?

Юрий Кублановский: Наверное, поэты – плохие христиане. Ну, что тут скажешь? И я не первый такой плохой христианин, если мы вспомним и Пушкина, и Тютчева, и Блока... Конечно, есть какое-то внутреннее противоречие между поэтической авантюрностью и смирением православной молитвы, годового церковного круга и т.д. Я для себя так решил: не навреди. В отличие от современной поэзии, литературы и культуры, которая в значительной степени носит антиклерикальный характер и в России, и во всем мире, никогда в моей поэзии не встретишь ничего противохристианского или противоцерковного. Всегда, по большому счету, есть ориентиры именно на это. Это я считаю своим имманентным духовным долгом. А уж все остальное – это, конечно, дело и моей христианской совести, и моего духовника. Что тут скажешь? Если жить строго по церковным канонам... Я думаю, по ним не живет не только поэт, но и 99% людей других профессий. То, что вы назвали бунтом, конечно, это просто жизненная стихи. Стихия, которую в стихах и передаешь. Вы очень глубокий вопрос задали. Определенная двусмысленность всегда в этом есть. Не случайно многие люди, которые приходят в церковь уже в зрелом возрасте, моментально или очень быстро теряют всякий интерес к светской культуре. Неофиты подозревают культуру сразу во всех смертных грехах, перестают ею интересоваться, перестают читать. Они живут своей приходской жизнью и все остальное, культуру в особенности, держат на подозрении. Это явление я наблюдаю сам. У меня дочка — христианка, у которой 8 детей. У меня 8 внуков! У меня есть также сын, который, возможно, уйдет в монастырь... Это уже по жизни так получилось, что они лучшие православные христиане, чем я. Но они относятся все-таки ко мне и моей поэзии с уважением. Я знаю, что в этой среде, конечно, поэзия часто бывает на подозрении, как что-то от лукавого. И надо прямо сказать, что многие современные поэты дают для этого повод. И более чем... Богоборчество, вызов и возвращение билета Богу – это постоянные компоненты модернистского и постмодернистского искусства и всей современной идеологии. Потому-то современная культура и терпит фиаско и тонет, что она забыла Бога, оторвалась от Бога и сделалась богохульницей. Это большая трагедия всей нашей цивилизации.

Михаил Дроздов: А чувствуете ли вы религиозный ренессанс в России?

Юрий Кублановский: Я его острее ощущал при советсткой власти даже, чем теперь. Ренессанс – слишком высокое слово. Но обнадеживающие тенденции все-таки есть. Вот, я беру даже своих детей. Я же вижу их жизнь. Но, конечно, по сравнению с общей массой деградации и народного упадка порой кажется, что это все как слону дробинка, что это все действительно малое стадо. Очень незначительная часть молодежи сейчас имеет возможность сделать такой выбор, потому что она с тинейджерских времен уже оглушена современными соблазнами и нужно очень много сопутствующих обстоятельств, чтобы молодой человек сделал сейчас христианский выбор. Это очень непросто, я это понимаю. Не скажу, что в России есть для этого соответствующие условия, несмотря на, казалось бы, религиозную свободу, которую предоставили сейчас населению.

Слушатель: Извините, Юрий, такой к вам вопрос. Вы все-таки работник слова и, как мне кажется, можете наиболее честно и искренне ответить на вопрос о самоидентификации. Скажите, пожалуйста, как человек, который прожил столько лет в эмиграции, как человек с достаточно богатым жизненным опытом, в какой момент, за счет чего вы поняли свою принадлежность именно к русскому обществу, к русскому этносу? За счет религии, литературы, общества, менталитета?

Юрий Кублановский: Я думаю, за счет слова. Просто потому, что я пишу на русском.

Слушатель: То есть ваша профессия вам непосредственно в этом помогла?

Юрий Кублановский: В первую очередь моя профессия, очевидно, что это так. Моя профессия и моя настойчивая люовь к русской литературе и приверженность к ней. Понимаете, романы Достоевского были моими Евангелием и в 20, и в 30, и в 40 лет, и вся русская проблематика, русская философия... Я довольно рано узнал русских философов: Бердяева, Франка и других. Все это текло и течет по жилам. Отними от меня это, и от меня ничего не останется. Я весь только в русской проблематике по сути. И то, что происходит в мире, я всегда связываю только с ней. И все происходящее в мире мне интересно ровно настолько, насколько это отражается на России и на русском народе. Такое уж у меня устройство. Объясняю это, повторяю, своей профессией.

Слушатель: Вы много писали в эмиграции? Или все-таки тяжело было писать?

Юрий Кублановский: Все тяжелее и тяжелее, так что советская власть вовремя пала. Иначе можно было и заглохнуть, безусловно. Конечно, жизнь вдали от русского языка не способствует творчеству. Я начал подсыхать, но поскольку прошло только восемь лет, я вынырнул оттуда. Корпус стихов, написаный за границей, и сейчас достаточно дорог мне. Понимаете, лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии. Многое в русском языке и в русской проблематике открылось мне за счет того, что я был тогда удален от языка. Да и сейчас вот я не жалею, что эти три последние года я проработал и жил во Франции. Все становится только выпуклее. Или вот в 1990-е годы какой происходил разграб России, воровство! Я был поражен, насколько люди, с которыми мы вместе в 1970-е годы отстаивали против совесткой власти именно моральные ценности, как будто не видели всего этого. Завороженные антисоветской риторикой, они принимали всё безобразие Криминальной революции. И это близкие мне люди, мои товарищи! Может быть, именно за счет эмиграции я  смотрел на это все именно с той звезды, с которой надо смотреть на реальность, которая не дает глазам быть зашоренными. Так что, я думаю, что какой-то смысл, вообще в жизни и в путях, которыми она идет, очевидно, есть. Поэтому и эмиграцию, и все это я рассматриваю, как что-то промыслительное.

Слушатель: Как вам нравится в Китае и в Шанхае в частности? Что вы думаете вообще о развитии Китая за последние годы?

Юрий Кублановский: Когда в середине 1990-х годов я стал заведовать публицистикой в «Новом мире», я предложил только что вернувшемуся в Россию старшему сыну Александра Солженицына Ермолаю (он китаист) написать для «Нового мира» большую статью. И в 12-м номере «Нового мира» за 1996 год он опубликовал эту статью о Китае и начал ее с удивительно точной картины Шанхая. Я, кстати, сейчас в Шанхае ее нашел. Я редактировал тогда эту статью, потом, конечно, с годами что-то забылось, и только приехав в Шанхай, я подумал: «Где же я это читал? Где же? — А, так была же статья Ермолая Солженицына!». Ну, что тут можно сказать? Дисциплинарная идеология, добросовестная работа и потребление. Эти три вещи определяют Китай. Конечно, поражает урбанистическая мощь Шанхая и, очевидно, немереное богатство, раз сжигается столько электричества. Эйфелеву башню французы в 12 ночи гасят. Там электричество экономят, а здесь, я смотрю, коммунисты не скупятся. Шанхай выглядит так, как Елисейские поля, последние две недели декабря. Это терра инкогнито, которая в XXI веке о себе заявит. Безусловно, Китай будет иметь большую политическую силу, которая во многом определит физиономию середины XXI века. Так мне кажется.

Михаил Дроздов: Когда мы с Юрием Михайловичем встретились в Шанхае, он подарил мне два последних номера «Нового мира» за этот год (сентябрьский и октябрьский выпуски). Там опубликованы его дневники за 2008 год. Я успел за вчерашний день прочитать примерно половину. И с большим удовольствием и пользой для себя, надо сказать. Юрий Михайлович, расскажите об этих дневниках, о том какие у вас планы на их счет. В «Новом мире» опубликованы только ваши записки  2008 года, а ведь вы их ведете, насколько мне известно, гораздо больший период времени.

Юрий Кублановский: Эти мои дневники, «записи», как я их называю, отнюдь не были замыслены как проект, тем более, как долгосрочный проект. Это была именно внутренняя потребность, попытаться что-то зафиксировать. Тем более мне было 40 лет, я чувствовал, что память чуть-чуть начинает ухудшаться. Жалко было, что многие соображения, мысли и так далее просто вылетали в трубу, забывались. Как сейчас помню, в Мюнхене я сел на велосипед, поехал в ближайший супермаркет, купил большую объемную тетрадь и начал эти свои записи еще в эмиргации. Потом, когда я вернулся в Россию, я ведь вернулся в никуда. Первые три года я не имел угла, поэтому и не мог регулярно вести записи, да еще такого, так сказать, интимного характера, потому что они могли бы попасться на глаза тем, кому я бы не хотел их тогда показывать. Поэтому я вел их очень спорадически, допустим, раз в месяц и так далее. Только постепенно, когда жизнь моя вошла в определенную колею, становясь все старше и старше, я стал писать все регулярнее, чаще — через день, иногда и каждый день. И постепенно вся эта масса материала превратилась самым неожиданным для меня образом, поскольку я это не проектировал, в довольно широкую панораму послетоталитарной России 1990—2000-х годов. Когда тетрадь заканчивается, я ее запечатываю в конверт и отправляю на консервацию в РГАЛИ (Российский государственный архив литературы и искусства) с надписью, что запрещаю открывать этот конверт до 2020 года. Но перед тем, как отправить на консервацию очередную тетрадь, я вдруг подумал, а почему бы не попытаться напечатать дневники хотя бы за один год? Это, конечно, было непростое решение, потому что в этих дневниках очень высокий уровень интимности, и я знаю, что многих они могут задеть. Последнего я как раз боялся меньше, потому что давно уже не имею никаких отношений со столичной тусовкой. Тем не менее, я не думал даже, что и «Новый мир» пойдет на это, поскольку он сейчас находится в фарваторе общелиберального направления средней руки. Тем не менее, надо отдать должное главному редактору, который решился на эту публикацию. И вот они появились. Они появились, вызвав много разговоров. Я не жалею, что я их напечатал, но буду ли повторять этот опыт, пока не знаю, потому что все-таки это очень сильное сердечное самообнажение, а это вещь очень деликатная, непростая.

Михаил Дроздов: А вы и сейчас продолжаете вести эти записи?

Юрий Кублановский: Да, продолжаю, даже вот и в Шанхае.

Михаил Дроздов: Значит можно надеяться, что вы о нашем сегодняшнем вечере тоже что-то напишите? И, соответственно, после 2020 года мы прочитаем ваше мнение о русских шанхайцах? (Смех в зале)

Юрий Кублановский: Это я вам обещаю.

Егор Переверзев: Юрий Михайлович, я хотел бы вернуться к началу нашего разговора. Вы, говоря о книгах и о современности, высказали такую мысль, что экран может лишь воспроизводить информацию, быть проводником новостной информации, в то время, как художественная литература создана для книги. Эта мысль напомнила мне лекцию Умберто Эко в Московском государственном университете. Лекция называлась «От интернета к Гуттенбергу». И Умберто Эко говорил как раз о том, что, возможно, интернет является тем самым средством, которое позволит нам перейти от состояния глобальной деревни, толпы перед экраном телевизора к состоянию, подобному тому, которое возникает у человека, общающегося с книгой, то есть к состоянию полемики, к состоянию спора, в котором человек может взрослеть, изменяться и не превращаться в нечто среднестатистическое. Так вот, скажите, пожалуйста, как вы считаете, на сегодняшний день интернет может ли служить проводником и средством возвращения к книге, либо он все-таки является неким наследием и сопутствующим элементом телевидения и уводит нас от книги?

Юрий Кублановский: Конечно, уводит. Умберто Эко сам принадлежит к постмодернистской литературе. Он человек игрового сознания. Он интеллектуал, но очень связанный с коммерческим успехом. Он рассчитывает свои произведения. Конечно, они выше, скажем, чем произведения Акунина, но все-таки это не первичная литература, а игровая. Такая литература может уживаться с интернетом. Стихи Пушкина, Блока, проза Достоевского с интернетом уживаться никак не могут. Это мое глубокое убеждение. Я не думаю, что я говорю сейчас, как ретроград. Я об этом много размышлял, это мое выношенное. Я считаю утопией, что человек пересядет от телевизора к компьютеру и будет читать серьезную литературу на экране. Это еще один соблазн, а никак не возвращение к культуре. Вот такое мое личное мнение.

Егор Переверзев: Значит ли это, что мы теряем книгу?

Председатель РКШ М.Дроздов и Ю. Кублановский

Юрий Кублановский:

Боюсь, что да. К середине века мы можем потерять на 2/3 книгу вообще как таковую. И читателя книг... Я был недавно на Сахалине, выступал на филологическом факультете у филологов и не на первом курсе, а на третьем. В зале сидело человек шестьдесят. Трудно себе представить, ни один из них даже не слышал о журнале «Новый мир»! Мою фамилию знал только декан филфака, а ведь я печатаюсь достаточно широко. Так если сейчас на филфаке такая дичь, чего ждать в дальнейшем? Потеряем книгу, потеряем читателя. Все-таки музыка вливается в уши, картину видишь глазами, поэтому, хотя музыки современной хорошей нет и художников хороших современных тоже нет, но, допустим, когда проходит ретроспектива какого-то мастера в том же Париже, как вот сейчас идет там выставка Клода Моне, люди по пять часов стоят в очереди, чтобы попасть туда. Как у нас при Советской власти на «Мону Лизу». Концертные залы забиты. То есть потребность у людей видеть и слышать «настоящее», велика, особенно когда это «настоящее» визуальное или слуховое. А чтение требует особого усилия. От чтения, как я вижу, легче отвыкнуть, чем от визуальных источников искусства. Литература требует усилия, а поэзия тем более. Оказывается, потерять навык чтения легко, а потом уже и не обретешь. Кто не прочитал Достоевского до 30 лет, тот уже не прочитает. К Богу можно обратиться в зрелом возрасте, а к литературе обратиться еще труднее... Гораздо...

Слушатель: Еще один вопрос. Есть ли у Вас какие-либо любимые прозаики или поэты западные и русские? И как Вы относитесь к западной литературе?

Юрий Кублановский:  Я люблю ее во всем объеме... Что-нибудь от Томаса Манна или Джойса. Что особенно излюбленно? Я очень люблю Марселя Пруста. Поэтов... Я все-таки не настолько хорошо знаю языки, чтобы постигать поэзию на иностранных языках.

Слушатель: Но вы говорите на французском, очевидно?

Юрий Кублановский: На бытовом. Понимаете, читать Бодлера или Верлена так, как Пушкина или Мандельштама, чтобы улавливать нюансы, какие-то фонетические сюрпризы... Я не способен на это. А из наших поэтов ХХ века постоянно читаю Осипа Мандельштама, из старых – Пушкина, Лермонтова, Тютчева, в основном. Но все-время какой-нибудь поэт является моим спутником. Я не засну, не прочитав несколько стихотворений.

Слушатель: Каждый момент Вашей жизни ассоциируется, сопоставляется с определенным писателем?

Юрий Кублановский: Конечно, конечно.

Слушатель:  А кроме Мандельштама? Какую поэзию вы еще любите?

Юрий Кублановский: Всех люблю. И Пастернака, и Цветаеву, конечно, и Михаила Кузмина высоко ценю. Бродский... Мы были лично хорошо знакомы, и я к его поэзии тоже постоянно обращаюсь, хотя я все-таки люблю его не так, как русских классиков. В нем был уже некий элемент, так же как и в Набокове, отчуждения от русской традиции. Хотя сам Бродский говорил, что Набокова терпеть не может. Но, может быть, он его не мог терпеть именно потому, что видел сходство в чем-то и от этого сходства открещивался. Тем не менее, это очень большая, серьезная поэзия. Если я бываю в Венеции, обычно раз в 2-3 года, то обязательно заезжаю к нему на могилу. И вспоминаю и наше общение, и все остальное... Всего несколько было в моей жизни людей, общаясь с которыми я чувствовал, что нахожусь в присутствии гения, человека выше себя по данному ему Господом Богом. Я имею в виду свое общение с Солженицыным, Бродским, с недавно скончавшейся петербургской поэтессой Еленой Шварц – поэтом с огромным воображением. Немного было таких людей, но я их встречал. И Бродский, конечно, остался моим спутником, что и говорить.

Егор Переверзев: Прошу прощения у аудитории, я хотел бы задать достаточно узконаправленный специфический вопрос и все-таки затронуть тему постмодернизма, о котором вскользь уже говорилось в ходе нашего сегодняшнего вечера. Мой вопрос о метафоре. Вы знаете, у меня был вчера интересный разговор, в ходе которого я пришел к мысли о том, что поэтическая метафора имеет огромную силу и влияние на аудиторию. В какой-то момент, слушая поэта, внимая стихам, вдруг возникает ощущение, что ты все понял. Ощущение некоего такого понимания, которое уже граничит с действием, потенциально содержит действие. Настоящая сила поэзии и сила прозы — в этом. И в этот момент ты попадаешь под власть художественного слова. Имеет ли поэт право погружать человека, его сознание в пространство этой метафоры, откуда очень трудно вырваться, и которое неминуемо ведет к каким-то действиям, не всегда для этого человека благостно заканчивающимся?

Юрий Кублановский: Вы льстите поэзии, считая, что она имеет столь сильное влияние на человека. Я думаю, дай Бог, если бы так было на самом деле. Сейчас все-таки: прочитал, сплюнул, захлопнул и забыл, чаще всего бывает именно так. Да и основной поток современных стихов является стихами, отнюдь не рассчитанными на вживание в них. Не знаю даже, для чего они пишутся. Это явление уже превращается в какой-то огромный синдикат, со своими большими покровителями, большими олигархическими деньгами. Эти люди создают свои журналы, собирают симпозиумы. В этом состоит целая идеология: секуляризировать до конца русскую литературу, превратить ее в игру, сделать ее имморальной, сбросить учительство, как говорят, с корабля современности. Но всё это – пустое. А когда настоящая поэзия захватывает читателя, она может научить его только добру, закалить характер, с ней становится не страшно жить, она может только обогатить человека, и дать ему еще одно духовное измерение. Так что бояться тут нечего. Открывай томик Тютчева, погружайся в него и не ошибешься.

Очередная история из фотоальманаха «От берегов Невы до Хуанпу: люди, проекты, идеи», рассказывающего о судьбах шести россиян, живущих в Шанхае и шести китайских граждан, живущих в северной столице России, посвящена Председателю РКШ Михаилу Дроздову, который 26 января 2011 года празднует свое 40-летие. Эта публикация осуществлена нами с любезного разрешения агентства «Росбалт». Автор фотографий — Олег Новиков.

Михаил Дроздов родился во Владивостоке. В 1993 году он окончил юридический факультет Дальневосточного государственного университета и в 1996 году переехал в Шанхай, где уже живет почти 14 лет. Китайский язык начал изучать в университетские годы факультативно, о Китае и его жителях тогда было известно мало, отношения с КНР были только недавно восстановлены, в 1989 году после исторического визита М.Горбачева в Китай.  Во время языковой стажировки в городе Даляне в 1991 году Михаил проникся симпатией и уважением к китайской культуре и самим китайцам, уже тогда он решил вернуться в Китай надолго. После окончания университета его юридическая практика была непостредственно связана с Китаем. Михаил консультировал китайских бизнесменов, ведуших дела с Россией, помогал им составлять контракты, участвовал в переговорах. Одновременно Михаил преподавал международное право  в родном университете, и по этой линии поехал изучать юриспруденцию на китайском языке в Фуданьский университет в Шанхае. Михаил практически ничего не знал тогда о Шанхае, он выбрал его, поскольку это был крупный портовый город, как Владивосток, и его университет считатся одним из лучших в Китае.

Шанхай покорил Михаила, он понял, что это его город. Хотя сейчас это совсем другой город, чем тот в который Михаил приехал 14 лет назад. «Он сохранял черты того легендарного Шанхая 30-40х годов», — рассказывает Михаил. Весь город состоял из кварталов-муравейников с неказистыми домами, которые сейчас в России принято называть «шанхайками». По узким улочкам ездили водовозы, поскольку во многих домах не было водопровода. Были и новые высокие здания, которые на фоне тех, что он видел в России, казались небоскребами. В районе Пудун, который сейчас застроен знаменитыми шанхайскими высотками, стояла только открытая в 1995 году телебашня «Жемчужина Востока». Остальная территория района  представляла собой огромную стройплощадку с бесконечным потоком строительной техники. Современный Пудун отстроили буквально на глазах у Михаила. Шанхай менялся каждый день: там, где стояли патриархальные «шанхайки», через неделю уже все снесено, а через две недели  работают строительные краны. Шанхай близок Михаилу этой динамичностью и скоростью развития.  Он не умеет ходить медленно, поэтому без труда влился в быстрый деловой темп жизни города. Шанхай динамично менялся в сторону модернизации, по контрасту с ситуацией, развивашейся в России в 90-е годы, поэтому психологически жизнь казалась здесь комфортнее  и перспективнее.

К китайцам Михаил всегда относился уважительно и не понимал некоторых соотечественников, высокомерно или пренебрежительно относящихся к простым людям в Китае. Михаил не забывает, что это он гость в этой стране. Тем не менее, для него по-прежнему остается загадкой, как стране с большим процентом населения без качественного образования удалось совершить столь грамотные перемены. Михаил не может похвастаться большим количеством китайских друзей. Его интерес к истории русской эмиграции и деятельность по объединению соотечественников в Шанхае говорят о тяге к общению на родном языке. «Мы, как и многие другие иностранцы, здесь живем, словно в стеклянном кубе, можем смотреть по сторонам, видим улицы, снующих мимо людей, но считать себя частью этого общества не можем. Мы, как рыбки в аквариуме, плаваем в своей среде. Это объяснимо, с одной стороны, нашим нежеланием ассимилироваться к китайцам, а с другой — нежеланием китайцев принимать нас в свою среду», — полагает Михаил.

Сами шанхайцы в силу исторических обстоятельств и ранней открытости внешнему влиянию уже немало повидали иностранцев, поэтому относятся к ним очень спокойно и по-деловому прагматично. Михаил восхищаетя талантом шанхацев «делать бизнес».  У него был приятель по фамилии Цянь, что дословно означает деньги, этакий господин Денежкин. В то время, когда в среднем по Шанхаю жилая недвижимость стоила 10 тыс. юаней за 1 м², Цянь купил три квартиры в совершенно новом неразвитом районе по 14 тыс. юаней за 1 м² на этапе строительства. На недоумение Михаила шанхаец объяснял, что он все выгодно просчитал. И действительно, теперь это один из самых престижных и дорогих районов в городе, где квартиры стоят по 40 тыс. юаней за 1 м². То ли шанхайцу помогла его говорящая фамилия, то ли это он постарался ее оправдать.

Как говорит Михаил, такие истории не исключение, а скорее правило. В его семье уже 5 лет работает китайская домработница и няня. По шанхайским меркам она получает приличную для своего занятия зарплату, но и расходы в большом городе немалые. Михаил долго гадал, хватает ли ей этих денег, и случайно узнал, что няня торгует изделиями из кожи и сумками через собственный Интернет-магазин. Она успешно совмешает обе работы и не собирается оставлять занятие помощницы по дому. В России трудно представить аналогичную ситуацию. «Много ли у нас пенсионеров, которые играют на бирже, следят за котировками и занимаются продажей-покупкой акций? -  А здесь это повсеместное явление!» — Михаил сам отвечает на свой вопрос. По его словам, если зайти на любую биржу в Шанхае, практически 80% там — пенсионеры. Пожилые шанхайцы не любят сидеть на месте, у Михаила есть знакомый китаец, которому уже за 80, очень занятой человек: в один день у него кружок пения, в другой он занимается калиграфией, в третий бегает. В Шанхае даже есть университеты для пожилых. В них пенсионеры могут совершенствоваться в любом из своих увлечений.

Кроме того, для Михаила Шанхай имеет значение как город с русской историей. Он глубоко убежден, что русские в Шанхае друг другу не чужие, у них здесь есть корни, о которых нужно знать и продолжать их традиции. О жизни русской эмиграции 20-40х годов в Шанхае сохранилось мало информации: в России этот вопрос практически не исследовался, китайские источники были до недавнего времени закрыты в спецхранилищах. Михаил пытался найти материальные признаки жизни русских той эпохи, но их почти не осталось. Современный шанхайский исследователь-историк Ван Чжичэн посвятил почти половину своей жизни изучению этого вопроса. В 1993 году вышел его монументальный труд «История русской эмиграции в Шанхае» на китайском языке, а в 2008 году с помощью российских и китайских переводчиков книга была издана на русском языке. Как рассказывает Михаил, когда к профессору Вану обратились представители Португалии с предложением сделать аналагичное исследование о португальцах, он отказался. Китайский историк сказал, что «хотя португальцы провели в Китае раз в 10 больше времени, чем русские, но книга об этой истории будет в 10 раз тоньше, чем об истории русской эмиграци.  Потому что русские за 30 лет в Шанхае сделали намного больше, чем португальцы за 300 лет в Китае».

Михаил по крупицам собирает материальное наследие шанхайских белоэмигрантов: журналы на русском языке, фотографии, книги, большинство из которых было вывезено в другие страны. Михаил Дроздов является председателем Русского клуба в Шанхае, а также председателем Координационного совета соотечественников в Китае. По этой линии он часто участвует в различных конференциях и мероприятиях за рубежом, во Франции, Австралии, Монголии, России и т.д. Там он встречает потомков тех русских эмигрантов первой волны, которые были вынуждены покинуть Шанхай после установления Китайской Народной Республики в 1949 году. Эти люди передают Михаилу для Русского клуба некоторые артефакты и материальные свидетельства жизни русской диаспоры в Шанхае 20-40х годов. Таким образом из Сан-Франциско к нему попал один из 300 экзмепляров фотоальбома В.Д. Жиганова «Русские в Шанхае», изданный в 1936 году. Это настоящая энциклопедия в фотографиях о русской эпохе в Шанхае: портреты людей, фотографии русских заведений, организаций, улиц. В настоящее время Михаил является тем человеком, который объединяет современных соотечественников в Шанхае и восстанавливает добрую память о русских, живщих в этом городе почти 90 лет назад. По инициативе Михаила и Русского клуба в Шанхае к печати готовится книга о русских в Китае.

Современный Русский клуб в Шанхае зародился в 1998 году, когда по объявлению в нескольких англоязычных газетах о встрече русских соотечественников собралось 70 человек из 200 всего проживавщих на тот момент в Шанхае. «Общение тогда очень ценилось», — говорит Михаил.  Завязывались новые интересные контакты,  началась исследовательская работа, рождались новые идеи. Стали проводить тематические вечера, посвященные знаменитым соотечественникам, долго жившим или бывавшим в Шанхае — А. Вертинскому, О. Лундстрему, Ф. Шаляпину. Таким образом, Русский клуб сформировался в общественное объединение, которое теперь проводит ежемесячные встречи русских в Шанхае, бизнес-мероприятия, круглые столы, творческие вечера и концерты артистов из России. За 12 лет существования Михаил и другие активисты клуба накопили богатый опыт  организации таких событий. В клубе Михаил познакомился со своей будущей женой. Александра – коренная петербурженка, приехала в Шанхай на стажировку. Сейчас они вместе растят сына и двух дочерей. Как сложится жизнь дальше? В ближайшие 15-20 лет Михаил видит себя здесь. Но, как и большинство русских, живущих в Китае, он хочет вернуться домой. Возможно, в Петербург.

© Информационное агентство «Росбалт»

Стенограмма (часть 1)

Михаил Дроздов: Дорогие друзья, сегодня Русский клуб проводит творческий вечер Юрия Михайловича Кублановского. Подобного рода встречи мы организуем не в первый раз. В гостях у нас были многие известные российские прозаики и поэты. С русскими шанхайцами в свое время встречались Юрий Поляков, Леонид Бородин, Валерий Ганичев, Владимир Бондаренко и многие другие. Я надеюсь, что наш вечер пройдет в непринужденном ключе. Юрий Михайлович, конечно,  сам подробно расскажет о себе. Что касается меня, то могу сказать, что имя нашего гостя  постоянно попадалось мне на протяжении последних 25-30 лет моей жизни. В 1980-х годах через глушилки, доносился его голос, когда он выступал на «Радио Свобода». И затем, вдруг, неожиданная новость – Кублановский, в числе немногих литераторов, возвращается в Россию. Случилось это в 1990 году. Это был достаточно нетривиальный для того времени поступок, о котором, может быть, Юрий Михайлович расскажет нам сегодня. Хочу напомнить, что в те годы из России массово уезжали, а не возвращались в нее. Последние же двадцать лет жизни Кублановского связаны с Россией, хотя Париж, в ней тоже присутствует. Кстати, к нам в Шанхай, Юрий Михайлович прилетел именно из Парижа. Нам всем было бы интересно узнать какие причины привели вас, Юрий Михайлович, в Китай.

Юрий Кублановский: Я хочу всех вас поблагодарить за то, что вы пришли на это мое полуимпровизированное выступление. В Шанхае, я оказался по случаю. Сейчас здесь проходит международное собрание ИКОМ – это музейная международная организация. Моя супруга – член ИКОМа, правнучка русского художника Поленова. Можно сказать, она меня неожиданно сюда и привезла. Никогда я не был в Китае, судьба в ваши края меня пока не заносила. И вообще странно как-то все сложилось: сентябрь я провел на Сахалине, во Владивостоке, то есть на Дальнем Востоке, а вот теперь Китай и Шанхай.

Несколько слов о себе. Я родился в 1947 году в Рыбинске, на верхней Волге, в семье преподавательницы русской литературы и актера Рыбинского театра. Был советским школьником. Сначала очень пламенно занимался рисованием, но где-то с 14-15 лет почувствовал, как говорится, вдохновение – начал писать стихи. Это были бурные времена первой половины 1960-х годов. Тогда, старшее поколение, может быть, помнит, Никита Хрущев, настропаленный сталинистами, выступил против молодых либеральных авторов, появившихся именно в это время. Это был, так сказать, разгром новой литературы, свободомыслия, и все это я в провинции очень остро переживал. И когда мне даже еще не исполнилось 15 лет, решил (а я был пацан горячий) просто бежать в Москву (благо билет стоил всего 2 рубля 50 коп.), чтобы поддержать любимых мною литераторов — Илью Эренбурга и Андрея Вознесенского. Приехал на Савеловский вокзал в Москве, пошел в Мосгорсправку, взял адрес Андрея Вознесенского, как сейчас помню: Нижняя Красносельская, дом 45, кв. 45. Расспросил москвичей, как туда доехать, добрался, позвонил в дверь, трепеща, и, как это ни поразительно, дверь мне открыл сам Андрей Андреевич Вознесенский. В синем а-ля «хэмингуэевском» свитере с высоким воротником. Прекрасно помню эту нашу первую встречу. Конечно, он был изумлён: провинциальный пацан приехал его поддержать, возмущенный, что Хрущев материл поэта с трибуны. 

Вышел от Вознесенского, так же точно в Мосгорсправке взял адрес Ильи Эренбурга и поехал к нему на улицу Горького. Открыла его секретарша – Наталья Столярова, человек с очень интересной судьбой, подруга Ариадны Эфрон и Анастасии Цветаевой. Илья Эренбург тоже меня принял. Он тогда меня спросил, также тронутый этим моим посещением (я был в ушанке, в валенках с галошами): «А какие писатели Запада вам нравятся, молодой человек?» Я тут же сказал: «Я люблю трех писателей: Натали Саррот, Мишеля Бютора и Алена Роб-Грийе». У Эренбурга просто вывалилась трубка из рук: «А откуда вы их знаете?» А тогда выходил журнал «Иностранная литература», я его постоянно штудировал. Они как раз печатались в нем, как представители французской новой волны. 

Я вернулся в Рыбинск. И Эренбург, и Вознесенский писали мне туда письма к изумлению моей матери, которая была уверена, что все, что я говорю – какие-то мои сумасшедшие фантазии. Она считала, что меня повело не туда и ждала одного — когда меня заберут в армию. Все время говорила, что обязательно надо, чтобы меня забрали во флот, потому что трех лет службы (тогда служили 3 года) мало, надо было отслужить четыре года, чтобы стать настоящим человеком. Тем не менее, в 17 лет я решил поступать на искусствоведческое отделение МГУ, что было с моей стороны полной наглостью, поскольку после седьмого класса мать отдала меня на завод. Я оканчивал вечернюю школу и собирался поступать на искусствознание. Это был такой придаток истфака МГУ, куда поступала только столичная элита: сын Александра Фадеева и прочие номенклатурные детишки. Конкурс там был 26 человек на место, экзамены надо было сдавать на все пятерки. Был экзамен по искусству. Такой предмет в советских школах не проходили, но, видно, Господь протянул мне тогда руку. Как это ни удивительно, я сдал экзамены на все пятерки, поступил на искусствоведческое отделение МГУ и уехал из затхлого Рыбинска в столицу. 

В Москве познакомился с молодыми стихотворцами. Это было первое литературное сообщество, наверное, с революционных лет, которое было организовано по собственному почину: ни у кого мы не спрашивали на это дело никакого разрешения. Стали выступать по московским библиотекам, где-то через полгода привлекли, конечно, внимание Госбезопасности. В общем, в лагеря мы не загремели, но мне пришлось перевестись на вечернее, а кого-то и вообще из университета прогнали. Это была хорошая социальная закалка. Уже тогда я решил, что никогда в советской литературе участвовать не стану. Не стану обивать пороги советских журналов, не стану идти на цензурные уступки и вообще не хочу вариться в одном котле с советскими литераторами. Я к этому времени уже чувствовал себя христианином, у меня сложилось свое мировоззрение, никак не соответствующее официальной советской идеологии. 

Много лет я писал «в стол». Просто «в стол», или в так называемый самиздат. То есть накапливалось, допустим, 30-40 стихотворений, я печатал их на машинке, закладывая копирку. Первые три экземпляра, вторые, третьи... В годы Пражской оттепели мне один корреспондент из Праги привез машинку, которой эти листы можно было скреплять, такой дырокол... Я делал красивые обложечки, эти 40 стихотворений таким образом скреплял и распространял среди своих знакомых. Допустим, в пределах 30-40 экземпляров. Сейчас все это уже, конечно, невероятная редкость, и многие из этих брошюрок находятся в литературном музее, как и другие раритеты «Самиздата». 

Ко второй половине 1970-х годов уже набралось такое количество стихов, что я просто понял, что ну надо, надо увидеть отчуждение, что называется, творческого продукта. Понимаете, посмотреть на то, что сделано, можно только увидев текст типографский. Как это можно было сделать? Только переправив свои стихи за границу. Воспользовавшись достаточно случайными диссидентскими связями, я большую сборку своих стихов, казавшихся мне наиболее значительными, переслал в Нью-Йорк Иосифу Бродскому, с которым был шапочно знаком еще по России. И, конечно, был чрезвычайно обрадован, когда в скором времени он по «Голосу Америки» сказал, что готовит мое «Избранное», и вскоре в издательстве «Ардис» будет выпущена моя книга. 

К этому времени я уже не работал искусствоведом, поскольку после высылки из России Александра Исаевича Солженицина выступил в его защиту с открытым письмом, которое было опубликовано на Западе и передано по «Голосам». Работал сторожем, дворником, истопником. Сначала в каких-то офисах московских, а потом в храмах Москвы и Подмосковья. То есть я уже был достаточно люмпенизированный человек, находящийся в свободном плавании, насколько это было в Советском Союзе возможно. 

Когда вышел мой первый Нью-Йоркский сборник, я получил на квартире у Беллы Ахмадулиной сигнальные экземпляры. Скорее всего, там стояла прослушка, потому что уже на другой день после того, как я принес их к себе домой, ко мне нагрянули с многочасовым обыском. Книги эти отобрали, и в те же недели передо мной была поставлена дилемма: или мне грозит лагерь за антисовестскую деятельность, или я могу уехать в эмиграцию. Как сказал майор КГБ Кулагин, который меня курировал: «Никто из вас второго Гумилева делать не собирается». Так в октябре 1982 года я оказался сначала в Вене, потом в Париже, стал работать в парижской газете «Русская мысль», потом перешел на радиостанцию «Свобода», где  вел свою программу «Вера и слово» о духовных мотивах русской литературы. 

Когда я был еще в Вене, Солженицын прислал мне письмо, в котором написал: «Вы оказались в эмиграции не по своей воле, но не отчаивайтесь, через восемь лет вернетесь в Россию». Прямо указал даже точную дату. Вот что было поразительно... Это было вдвойне поразительно, потому что буквально через 2 недели после моего отъезда умер Брежнев, пришел к власти Андропов. Никто еще не знал, что Андропов болен, все думали, что это серьезное правление, серьезный режим на многие годы. И вдруг: «Через восемь лет вернетесь...». 

Но действительно, ход истории убыстрился невероятно. Как мы знаем, началась, что называется в черном юморе, «гонка на лафетах»: ушли Андропов и Черненко, к власти пришел Горбачев. В общем, уже примерно с 1987 года мои стихи стали печатать в России все основные журналы. То есть я потерял статус политического эмигранта, а становиться эмигрантом экономическим я мог бы, если бы был, допустим, программистом, технократом каким-то или просто обывателем. Но поскольку я все-таки поэт, и связан очень сильно со словом, с российским социумом и чувствовал свою связь с читателем, я понял, что пора, надо собираться в Россию. Вот почему в 1990 году я вернулся и 12 лет после этого вообще на Запад не выезжал ни разу. Вот только 3 года назад поехал во Францию, где все это время и работал. 

Вернувшись, в середине 90-х стал заведующим отделом публицистики в журнале «Новый мир». Меня пригласил туда тогдашний главный редактор журнала Сергей Залыгин. А последние годы – заведующим отделом поэзии. То есть вся моя деятельность в России была связана с журналом «Новый мир», ну и с выпуском сборников своих стихов. 

В 2002 году я получил Литературную премию Александра Солженицына. Наша дружба с ним началась, когда я еще был в эмиграции. Он пригласил меня к себе в Вермонт. Я гостил у него неделю в Америке. Потом мы встретились в Москве, и затем время от времени встречались. Это была литературная и человеческая дружба, встречи единомышленников, во многом определившие мой путь. 

Вот, кратко, о себе. Сейчас я прочту несколько стихотворений. Обе книжки, которые я привез с собой, вышли в этом году. Одна вышла в московском издательстве. Она целиком состоит из новых стихотворений, написанных за последние 4-5 лет. Другая книжка вышла на моей малой родине, в Рыбинске. Она, так или иначе, связана со стихами волжскими. 

Очень трудно, конечно, слушать новые стихи, особенно слушать впервые. Я сам это знаю. Вот, что важно: когда слушаешь поэта, тем более поэта недостаточно тебе известного, не стоит вдумываться в смысл читаемого: не угонишься за смыслом. Когда Бродский читал стихи, он как будто раскачивал рукой колокол, и с какого-то момента ты слышал просто звук этого колокола, все нарастающий, нарастающий мощный поэтический благовест. Только потом, когда читаешь стихотворение с листа и при этом вспоминаешь голос поэта, происходит наложение одного на другое, и возникает проникновение в стихотворение. Проникнуть в стихотворение, полностью зажить им довольно трудно, особенно в наше технотронное время с его ритмами, ведь это требует отпределенных усилий. Перед тем, как ты получишь от стихотворения наслаждение, надо прочитать его несколько раз. Оно постепенно открывается, слой за слоем. Надо войти, так сказать, тонкой иглой в это стихотворение, как в яйцо, и делать вытяжку. Но зато, если ты пойдешь на этот труд, на это усилие, то будешь впоследствии вознагражден, потому что настоящее стихотворение закаляет душу, становится спутником твоим в жизни. Если ты любишь поэзию, хорошо ее знаешь, ты уже никогда не будешь несчастен. Я в этом глубоко убежден. 

Чтение стихотворений. 

Михаил Дроздов:  Удивительно слушать, чтение поэтом  своих стихотворений. Открываются совершенно новые интонации, которые ты можешь пропустить, читая стихи глазами. 

Вы, Юрий Михайлович, участвовали в 2008 году в интересном проекте, который шел на телеканале «Россия». Он назывался «Имя России». Вы представляли в этом проекте Пушкина. Что для вас Пушкин и почему руководители этого проекта именно вас попросили представлять «солнце нашей поэзии»? 

Юрий Кублановский: Почему выбор пал на меня? Этот вопрос нужно задавать им. Они и сами потом были не рады, поскольку кое-кто из моих коллег составил и направил в администрацию президента возмущенное письмо с вопросом, почему именно я представляю Пушкина. Очевидно, это те, кому хотелось сидеть в моем кресле, ведь там был представлен политический истэблишмент России. Кто-то считал, что он больше бы подошел к этой роли. Мое присутствие раздражало, например, и Никиту Михалкова, который не то чтобы ставил Столыпина, которого представлял, выше Пушкина, а просто считал и был убежден, что не может же он проиграть. «Несколько лет назад – рассказывал он тогда – меня пригласили на радио прочитать «Поединок», я начал читать и не смог. Заплакал... заплакал просто». И продолжал, оглядев всех нас: «Ну и что? Разве можно представить Пушкина, выступающего на съезде кинематографистов…» Так что против меня было много всяких течений и против Пушкина тоже. А Пушкин для меня, как и для многих и многих русских людей до сих пор остается вечным спутником жизни. Где-то в 22-23-24 года, после того как я более-менее познакомился с поэтами Серебряного века, я все-таки решил вернуться к истокам, стал читать сначала Державина, а потом уже всерьез и Пушкина. С тех пор, конечно, каждый месяц я открываю его томик. С Пушкиным происходит то же, что и со всей русской литературой. Еще в 1917 году Ходасевич и Блок выражали опасения, что Пушкин уже не будет понят новыми поколениями, что именем Пушкина мы будем «перекликаться в надвигающемся мраке», как писал Ходасевич в своем эссе «Колеблемый треножник» о Пушкине. Но мне кажется, что еще за последние двадцать лет мы отдалились от Пушкина больше, чем за предыдущие семьдесят советских. Столько всего за это время навалилось на нас! Никто не мог и предполагать 20-30 лет назад, что сама книга, как таковая, начнет вымываться из человечества, а вместе с книгой уйдет и литература, потому что экран может, безусловно, существовать только как информативное пространство, но никак не пространство художественной литературы, а тем более поэзии. Поэзия создается под книгу, как квартира под ключ. Без книги она не может существовать. Вот так цивилизация поедает культуру. Сначала погибла живопись. Сейчас уже нет живописи, есть только спекулятивный рынок, торгующий всякими модернистскими поделками. А после живописи начинает пропадать, к сожалению, уже и литература. Ее остается все меньше. Все меньше у людей времени читать большие объемы прозы и погружаться в такую деликатную область искусства, как поэзия. Я же считал и считаю, и как раз говорил в той передаче, что именно чтение Пушкина и любовь к Пушкину – лучшие гаранты того, что человек остается человеком,  русским человеком в хорошей культурной форме. 

Михаил Дроздов: Я на правах ведущего задам еще один вопрос нашему гостю. Среди нас, находящихся в Шанхае русских, идет давний теоретический спор о том, кто мы: эмигранты или нет? Есть, конечно, люди, которые приехали в Китай на короткий срок поработать и которые планируют вернуться в Россию. Но многие из нас, в то же время, отмечают, что год сменяет год, появляются семьи, рождаются дети, мы обрастаем каким-то имуществом. И потихоньку-потихоньку, сами того не ожидая, становимся, наверное, все-таки эмигрантами. Опыт эмиграции и возвращения, имеющийся у Юрия Михайловича, на мой взгляд, очень интересен. Так, когда я уезжал в Шанхай, я не думал, что задержусь здесь на 15 лет. Страшно подумать, что уже прошло 15 лет... и я не знаю, сколько впереди! Честно вам также скажу, что с каждым годом мысль о возвращении в Россию насовсем становится все страшнее, потому что те друзья, которые были там, куда-то разъехались, а друзья новые уже в основном все здесь, вокруг нас. Страна изменилась, изменились люди и стиль жизни. И тот опыт, который был у Юрия Михайловича, очень интересен, так как все-таки возвращаться в современную Россию, я думаю, менее страшно, чем было страшно ему возвращаться в Россию 1990-х годов. Я просил бы вас, Юрий Михайлович, порассуждать на эту тему. Чувствовали ли вы себя эмигрантом? Не жалели ли вы, что вернулись в 1990 году в Россию? 

Юрий Кублановский: Конечно, я не жалел. Понимаете, это опять же все связано со спецификой моей профессии. Я – человек, связанный с русским словом, и глубоко убежден, что я должен жить в стихии родного языка. Это раз. Во-вторых, я стараюсь держать руку на пульсе Отечества, у меня есть некоторые комплексы именно русского литератора. Русские литераторы (Достоевский, Гоголь) хотя и жили, как мы знаем, подолгу за границей, по 5-6 лет, а Тургенев даже больше, тем не менее, всегда жили болями Родины и никогда не считали себя эмигрантами. Кто был эмигрантом? Ну, Герцин был. Солженицын мне тогда написал в Вену, что через восемь лет вы вернетесь, я так и жил с этим чувством. О том, что вернулся, я никогда не жалел. Я просто жалел и жалею, что выход из коммунизма оказался для России таким трагическим, что было так много потеряно. Потеряны не территории даже – это не главное, а потеряны культура, ощущение России, как какого-то специфического духовного социума. Как предлагали выходить из коммунизма русские философы Бердяев, Ильин и так далее? Они предполагали, что появится какой-то харизматик, который со своими друзьями придет в России к власти и поведет ее по своему обычному национальному пути, с одной стороны, соответствующему общему развитию человечества, а, с другой стороны, приумножая духовные богатства родины. Но после такого геноцида, который был совершен большивиками, после таких войн, как можно было ожидать, что русский народ породит такого харизматика? Как такой харизматик мог бы пробраться в высшие эшелоны власти и властной мощной рукой повести Россию? На кого он мог бы опираться? Очевидно, это была утопия. 

Конечно, я вернулся, с одной стороны, в клоаку либеральной болтовни, и вынужден был вращаться в обществе людей, которые не знали проблем западной цивилизации, потому что ездили на Запад только на гастроли в качестве этих самых либеральных болтунов. А, с другой стороны, под эту либеральную болтовню шла «прихватизация» богатств нашей Родины, захват ее недр, полезных ископаемых, дележка невероятная. Все это верно было тогда определено, как великая криминальная революция. То, что я пережил ее вместе со своим народом... Что ж об этом жалеть? Я никогда не жалел, что вернулся. Я прожил эти годы внутренне очень интенсивно, хотя и чувствовал чрезвычайное одиночество. Это чувство одиночества и сейчас со мной, во мне. Но, я считаю, как раз смысл жизни человеческой в том, чтобы закалиться так, чтобы быть способным на любое сжатие, на любое самоограничение и ради чувства собственного достоинства, и ради каких-то высших культурных ценностей. Для меня эти ценности никогда не определялись исключительно материальным достатком, каким-то комфортом. Ну, я вот такой человек. Я понимаю, что далеко не все имеют такие жизненные ориентиры. Я был выброшен, в общем-то, на Запад советской властью и вернулся при первой возможности. 

Михаил Дроздов: Спасибо! Есть ли вопросы к нашему гостю? 

Слушатель: Продолжая вопрос об эмиграции, в которой вы оказались в 1982 году. Восемь лет вы прожили в Париже. 

Юрий Кублановский: В Париже, потом в Мюнхене. 

Слушатель: Когда вы оказались там, какая была обстановка в эмиграции? Я знаю, что в это время там жил Виктор Некрасов. Общались ли вы? 

Юрий Кублановский: Мы с ним и работали вместе. Какие мощные массы русских были выброшены после 1917-го года на Запад! Но они так и не сумели составить на Западе единую диаспору. Они сразу все перегрызлись. Еще тогда... Какие существуют мощные диаспоры: армянская, украинская, уж я не говорю о еврейской, которая представляет мировую силу... Русские все в распыле, в рассредоточенности. И когда в 1970-е годы началась 3-я волна эмиграции, многие ее представители оказались именно в Париже, часть в Нью-Йорке, кто-то в Мюнхене на радиостанции «Свобода». И постоянно шла эта грызня. Меня тогда это очень неприятно поразило. Я-то думал, что еду к своим единомышленникам, и что сейчас все вместе мы будем всеми возможными пропагандными усилиями (несмотря на то, что эти пропагандные средства предоставлялись нам из-за океана), добиваться своих целей. Главное – слово, и мы будем нести правдивое слово своим соотечественникам, что я и делал. Как оказалось, и некоторые из здесь присутствующих меня слушали... Но вместо этого я увидел страшную рознь, какое-то совершенно неадекватное раздражение многих к тому же Александру Солженицыну. Когда я выразил свои симпатии к Солженицыну, свою любовь к его творчеству, мне как бубнового туза на спину повесили – «человек Солженицына». И ходи с этим бубновым тузом, как будто в этом есть какой-то изъян. Синявский ссорился с Максимовым и так далее. Я старался быть вне этих распрей, не участвовать в них. У меня не было никаких личных амбиций чего-то там добиваться. Я работал, простите за высокопарность, на пользу Отечества и в Париже, и потом в Мюнхене. Выпускал книги, делал передачи о той литературе, которая была здесь тогда еще недоступна, в общем, рыхлил культурную почву. 

Окончание следует…

Альберт Крисской, для друзей Алик, а в интернет кругах известный как «Папа ХуХу», родился в Ростове-на-Дону в год Тигра, поэтому в 2010 году Тигра он празднует свое 36-летие.

После окончания школы Алик планировал поступать на экономический факультет, но в последний момент он изменил свое решение и пошел на геологический. Учеба пошла легко, в первый год он стал одним из лучших студентов курса. К середине второго к ним на факультет пришла разнарядка по отправке лучших студентов по обмену на учебу в соцстраны. Алику сказали, что можно выбрать любую страну из так называемого соцлагеря. В то время он не решался задумываться о Востоке, и сам выбрал Польшу, поскольку имел польские корни и считал польский язык более легким. Летом пришло подтверждение, что Алик едет, но не в Польшу, а в Китай – система решила за него.

Китайский язык изначально пошел у Алика плохо, в 93-м году в Китае еще не было отработанной методики преподавания языка иностранцам. Обучение с самого начала велось на китайском языке, без особых объяснений, переведенные с английского на русский учебники не сильно помогали, поэтому эффективность постижения языка была невелика. С другой стороны, Альберт много общался с другими иностранными студентами института и овладел за год двумя западными языками: английским и испанским, но китайский взять наскоком не удалось.

Многие студенты из его заезда, особенно китаисты из Москвы и Петербурга, трудностей не вынесли, уехали. Алик понимает, что у этих людей было академическое представление о Китае, основанное на прочитанной литературе, поэзии и истории, но непосредственно столкнувшись с этой культурой, ее внешними нормами и проявлениями, они не смогли принять ее. «В китайском языке есть понятие «лягушка, сидящая на дне колодца», что означает узкое восприятие чего-либо, когда лягушка видит только кружок неба над собой и по нему судит о всем устройстве мира. Примерно так некоторые судят о китайцах, не вникая в суть и первопричины их поведения и привычек»,— объясняет Алик.

Специализацию Алик изучал уже не в столице, а в промышленном городе с романтическим названием «долгая весна» — Чанчунь. Это северный город, расположенный между Харбином и Шэньяном, с климатом, близким россиянам. Алик не думал долго задерживаться в провинции, хотел вернуться в Пекин, поэтому сразу пошел на второй курс кафедры гидрогеологии. Чтобы не отставать от китайских сокурсников, ему пришлось приложить немало усилий к изучению китайского языка. Алик понимал, что китайский язык для него открывает хорошие перспективы. Прозорливые видели в Китае большой потенциал, кто-то уже начинал свой бизнес, занимался торговлей и быстро поднимался. Некоторые русские, давно работающие с Китаем, называют начало девяностых «золотой порой» в бизнесе, когда еще не были заняты ниши в двусторонней торговле и преуспеть было легко, особенно при знании языка. Кроме того, Алик быстро понял, что ему нравятся китайцы, их отношение к жизни, высокая работоспособность и оптимизм. Надо отметить, что эти качества также присущи самому Альберту.

Окончив учебу в Чанчуне, он вернулся в Пекин, где не сразу нашел работу. Потом переехал в южный город Шэньчжэнь, недалеко от Гонконга. А через два года испанская компания, где он работал, открыла офис в Шанхае, куда он благополучно перебрался.

Шанхай привлекает Алика своей компактностью, уютом и более европейским устройством, чем грандиозный Пекин с широкими проспектами и массивными новыми строениями. «В Шанхае есть ощущение чего-то чуть более родного», — говорит Алик. Сами шанхайцы обоснованно считают себя людьми рафинированными, самодостаточными, поэтому не проявляют лишнего интереса к приезжим. К русским относились, как к рядовым иностранцам, в то время как в Пекине отношение к русским стало охлаждаться, появились предубеждения, вызванные волной торговцев-челноков, хлынувших в Китай. Шанхайцы живут в своем мире, у них не принято лезть в чужую жизнь с расспросами, что также привлекало Алика.

Альберт стал живым свидетелем больших перемен, произошедших в Шанхае за последние два десятилетия. «Уникальность Шанхая в том, что все показатели здесь меняются только к лучшему», — считает Альберт. С каждым годом жизнь становится удобнее: открывается множество небольших магазинчиков, работающих 24 часа, везде по городу установлены банкоматы, специальные автоматы для оплаты коммунальных услуг. Шанхайское метро стало самым длинным по протяженности, обогнав Москву и Токио. Много внимания уделяется экологии, воздух стал лучше, чем 16 лет назад, открываются новые парки, из города выносятся АЗС. С подготовкой к «Экспо-2010» этот мотор прогресса и развития закрутился еще быстрее. В этом году Шанхай встретит посетителей выставки в полной готовности и параде.

Некоторые критикуют Шанхай за излишнюю материальность, большое количество магазинов, развитие общества потребления. Альберт не видит в этом ничего плохого, он считает, что Шанхай стал своего рода «колыбелью разумного ответственного потребления». В шанхайцах формируется новый тип сознания ответственного собственника. Например, когда рассматривались планы продолжения строительства ветки скоростного поезда на магнитной подвеске «Маглев» из Пудуна в старый город Пуси, жители города активно протестовали против. Поскольку этот проект мог негативно сказаться на условиях жизни в домах вдоль линии прохождения дороги. Шанхайцы, купившие квартиры в хороших домах, хотели защитить свои права потребителя и собственника, что довольно ново для Китая. Альберт считает, что шанхайское общество находится в авангарде социальных перемен в Китае. «Маглев» не стали продлевать в центральную часть города.

Когда во всем мире Интернет быстро начал приобретать повсеместную популярность в начале 2000-х годов, Альберт и еще семеро его единомышленников создали интернет-форум «Восточное полушарие». Сейчас это основной ресурс общения всех русскоязычных пользователей, занимающихся, интересующихся Китаем, живущих в нем, а также в других странах Азии.

Алик продолжает вести свой сайт www.papahuhu.com. Изначально он создавал его, чтобы делиться своими знаниями о китайском языке и помогать своими наблюдениями желающим его изучать. Тогда в Интернете было очень мало информации о китайском на русском, сейчас ситуация изменилась. В настоящее время Алик самостоятельно изучает классический китайский язык «вэньянь», читает литературу минской эпохи, увлекается китайскими стихами и пробует себя в переводе. На сайте он делится некоторым своим опытом в этом направлении, предлагая интересующимся еще один взгляд на проблему. Алик считает это хорошей тренировкой, перед тем как приступить к переводу какого-нибудь монументального классического труда китайской культуры. Пока он переводит сборник афоризмов минской эпохи, а в будущем мечтает заняться переводом комментариев Чжуси к трактату Конфуция, с которым связывают понятие нео-конфуцианство, объединившее даосизм, буддизм и конфуцианство.

Несмотря на все достижения в языках, работе и общественной деятельности, Алик очень самокритичен к себе и считает, что у него пока мало успехов и много времени расходуется впустую. При всей своей занятости и увлеченности Альберт еще и прекрасный семьянин. Жена Лида, тоже из Ростова, уже выучила китайский, работает. Два года назад у них родился сын Марк. Альберт хочет, чтобы в будущем сын поучился в начальной китайской школе, выучил иероглифику и язык, а потом перешел в международную школу. Альберт надеется, что в Китае в ближайшее время появится возможность иностранцам получать долгосрочный вид на жительство, чтобы не обновлять ежегодно визу, которая, в свою очередь, привязана только к работе. Но менять свое гражданство на китайское он не готов: «Если человек плавает с дельфинами, ему нравится вода, надевать ласты, акваланг, но ему надо обязательно выходить на сушу. Мне очень хорошо здесь, нравится дельфиний язык, нравится находиться в этой среде, но я понимаю, что это не моя среда. У меня нет желания прорезать жабры и стать Ихтиандром». Все-таки мы здесь хоть и привечаемые, но гости.

© Информационное агентство «Росбалт»