Строительство, быт и население «палаточного города»

Строительство, быт и население «палаточного города» / из книги «Остров Тубабао»Когда наша группа беженцев прибыла на Тубабао, там уже в основном была сформирована лагерная администрация ИРО. 9 февраля 1949 года к исполнению своих обязанностей приступил первый начальник лагеря американец Дж.-Ф. Феннелл, под руководством которого работала канцелярия, расположившаяся в одном из бараков административного центра лагеря. В состав канцелярии вошли: финансовый отдел под ведением американца Е. Паппа, медицинский отдел во главе с доктором китайцем Ханом, отдел снабжения под ведением другого китайца, Цунга, и отдел технический, возглавляемый Олегом Мирамом. Все вышеназванные лица, за исключением Мирама, были назначены на свои должности Главным управлением ИРО в Женеве, а инженер и русский эмигрант Мирам был приглашен на работу в администрацию ИРО уже в самом лагере. Он прилетел из Шанхая на Тубабао 19 января 1949 года во главе первой группы беженцев, состоявшей из сорока восьми мужчин — инженеров, техников и квалифицированных рабочих. На следующий день по прибытии группа Мирама пополнилась переброшенными самолетом пятьюдесятью беженцами, в числе которых, в отличие от первой группы, были также женщины и дети.

Эти две группы беженцев очутились в диких джунглях, где не было ни жилья, ни дорог, ни кухонь, ни туалетов, ни душей, ни электричества, ни достаточного запаса питьевой воды, ни других необходимых для нормального существования условий. Работа первых двух прилетевших на Тубабао групп заключалась в том, чтобы как-то обеспечить собственное существование и подготовиться к поселению четырехсот девяносто двух беженцев с парохода «Хва-льен», который должен был прибыть на остров первым рейсом 24 января1.

Возвращаясь к вопросу о служащих ИРО в лагере, хочу отметить, что, помимо Мирама, со временем в канцелярии ИРО появилось еще несколько работников-беженцев, в числе которых были Фрида Блаш, И.И. Преловский, Мозес Кац и другие2). Главное управление ИРО в Женеве направило в лагерь дополнительных сотрудников, среди которых одну из самых ключевых позиций занимал швейцарец Эрик Боген, заведовавший отделом расселения беженцев. Все сотрудники ИРО получали месячное жалованье.

На всех мужчин в лагере распространялась трудовая повинность, женщины занимались домашним хозяйством, работали посменно на общих кухнях, служили в различных офисах в качестве машинисток и секретарей, были медсестрами в больнице. Сначала все работали безвозмездно, но позднее стали получать небольшое денежное вознаграждение, которое уходило на покрытие мелких расходов. Все рабочие места были в той или иной степени связаны с обслуживанием обитателей лагеря.

Администрация ИРО на Тубабао разделила лагерь на районы, и в окончательном виде в нем насчитывалось четырнадцать районов, в каждом из которых в момент наибольшей населенности лагеря проживало в среднем более трехсот человек. Районы были не равны по площади из-за различных топографических условий и обозначались номерами в зависимости от времени их образования, то есть прибывшие в самом начале жили, как правило, в первом районе, а прибывшие под конец — в четырнадцатом. Во главе каждого района стоял назначенный администрацией лагеря «районный», через него населению передавались все распоряжения, исходившие от начальника лагеря3.

Три района — четвертый, восьмой и одиннадцатый — в дополнение к своему цифровому обозначению стали соответственно называться «скаутский», «президентский» и «музыкантский». Как и следует из его названия, большинство населения «скаутского» района состояло из скаутов (членов молодежной организации для мальчиков и девочек) и их семей. В «президентском» районе жил с семьей председатель Российской эмигрантской ассоциации Шанхая Г. К. Бологов и его ближайшие сотрудники, там же располагалась в большей палатке канцелярия ассоциации. В «музыкантском» районе жили главным образом музыканты с семьями.

Для охраны порядка в лагере была создана собственная полиция, состоявшая преимущественно из мужчин среднего возраста, многие из которых были бывшими воспитанниками кадетских корпусов или служащими в полиции иностранных концессий Шанхая. Полицейские носили защитного цвета шорты и рубашки с короткими рукавами американского военного образца. На левом рукаве рубашки была красная повязка. Головным убором им служил тропический шлем, тоже цвета хаки. Американские военные ботинки завершали наряд полицейских. При полицейском участке имелась маленькая тюрьма, а для разбора тяжб лагерников был создан третейский суд4).

Тропическая жара на Тубабао сменялась тропическими ливнями, а иногда на остров обрушивались тайфуны, одному из которых лагерная поэтесса Ольга Скопиченко посвятила следующие строфы:

Океан клокотал и ворчал. Поднималась пучина морская
На борьбу с небесами, и рваные тучи неслись
Бурным вихрем по небу. И водную ширь поднимая,
Страшный желтый буран уносился в свинцовую высь.

Как преддверие… первые, черные, рваные тучи
Надвигались откуда-то с юга на звездную высь,
Пальмы чуть трепетали в предчувствии гроз неминучих,
Джунгли будто бы крепче, грознее, теснее сплелись.

Налетел. Поднял бурное море на остров с размаху,
Бросил хлесткие, злые, колючие струи дождя.
Кроны пальм, как огромные метлы, мотались со страху.
Ветер рвал и крутил, никого, ничего не щадя5.

На Тубабао нужно было приспосабливаться не только к тропическому климату и растительности, надо было защищаться от тварей: ядовитых змей, скорпионов, многоножек-сколопендр и множества москитов. Ночи на Тубабао были, к счастью, прохладные, но спать по ночам без москитной сетки было невозможно, а укусы ядовитых змей, скорпионов и многоножек были чреваты иногда серьезными последствиями. Помню, как мой сосед по двухместной палатке Владимир Краковцев ночью во сне случайно высунул левую руку из-под москитной сетки и его ужалила сколопендра. Пролежав несколько дней в больнице, он выписался, хотя был сильно ослаблен, и вскоре умер от инфаркта. Смерть Краковцева наступила внезапно, солнечным утром: он лежал на своей койке, а я сидел на своей — расстояние между койками шага два, — вдруг он приподнялся, пристально взглянул на меня, глубоко вздохнул, дернулся, стал бледно-лиловым и с омертвевшими глазами повалился навзничь.

Мне посчастливилось избежать укусов змей, скорпионов и многоножек, но, подобно многим другим, я не избежал москитной лихорадки, бросавшей меня то в жар, то в холод в течение нескольких суток. Потребовалось немало времени на восстановление подорванных лихорадкой сил.

Как упоминалось выше, лагерным жильем были палатки различных размеров — двухместные, четырехместные, двенадцатиместные, двадцатиместные. В них ютились мужчины, женщины, дети, старики — все обитатели лагеря, численность которых в момент их наибольшего скопления достигала пяти тысяч четырехсот семидесяти человек6). Недаром Тубабао мы прозвали «палаточным городом».

Палатки и походные койки, которыми ИРО обеспечивала обитателей лагеря, остались у американской армии после войны. Подержанные палатки кое-где подгнили и потому протекали, однако достаточный запас брезента позволял либо сооружать «двойную крышу», то есть вешать над палаткой кусок брезента, либо же просто латать ее. Устанавливать палатки поручалось физически крепким мужчинам — и это была последняя стадия работы по обеспечению прибывших жильем. Перед тем как ставить палатки, нужно было расчистить джунгли на предназначенных для того делянках. Расчисткой джунглей тоже занимались физически сильные мужчины, и один их них, доктор А. Кумановский, так описал эту весьма тяжелую работу:

Мы начали вырубать заросли джунглей и все это сжигать. Наличие крепкой, клейкой, красной глины, прикрывающей камни и кораллы, основу острова, мешало быстрому продвижению и утомляло в хождении и работе по очистке дорог, мест для палаток и канавок вокруг них, дабы отвести воду, обильно льющуюся с неба днем и ночью. Улучшение двигалось весьма медленно и стало заметным только к концу четвертого месяца нашего пребывания здесь7).

Мужчинам также приходилось рыть прямоугольные двухметровые ямы для отхожих мест — отдельно для мужчин и женщин. Ямы они покрывали привезенными, уже готовыми, деревянными щитами (2 х 3 м) с вырезанными в них круглыми отверстиями. По углам каждой ямы устанавливали деревянные столбы, которые затем обтягивали сверху и со всех четырех сторон брезентом. Когда отхожие ямы наполнялись, их зарывали и копали новые.

Строительным материалом для кухонь, кипятилок и других строений тоже служили доски, столбы и брезент. В каждом из четырнадцати районов лагеря были два отхожих места (для мужчин и женщин), кухня, кипятилка и кладовая для хранения продуктов. Вот как выглядела кухня моего седьмого района: выровненный прямоугольный участок земли, застланный досками, по углам четырехметровые столбы с брезентовым навесом — защита от солнца и дождя. Под навесом шесть больших керосиновых печей, весьма вместительные котлы и кастрюли, другая кухонная утварь — все это американская армия передала ИРО за ненадобностью. На этой кухне ежедневно готовили обед и ужин на триста с лишним человек, живших в районе. Каждый день на кухне работало несколько женщин — главная повариха и ее помощницы. Они чистили картофель, заготавливали другие необходимые для приготовления еды продукты, делили готовую пищу на порции и раздавали ее обитателям района. Кроме главной поварихи и ее помощниц, на кухне ежедневно работало трое мужчин: один из них зажигал печи и регулировал огонь в них, в то время как двое других, прозванных в шутку «кухонными мужиками», переносили большие котлы с горячим супом и кастрюли со вторым блюдом и сладким, а также выполняли другую работу, требовавшую физических усилий. Три смены, каждая в том же составе, дежурили на кухне седьмого района раз в три дня.

Кухня седьмого района, на которой я одно время работал «кухонным мужиком», получала ежедневно свежий хлеб на всех жителей района и около пятнадцати килограммов свежего мяса (вместе с костями). Такого количества мяса было явно недостаточно для индивидуальных мясных порций на триста с лишним жителей нашего района, и поэтому из мяса с костями, картофеля и консервированных овощей варили суп. Оставшиеся после раздачи супа вываренные кости с кусочками мяса в награду за хорошую работу давали помогавшим на кухне мужчинам, и те с удовольствием их обгладывали и обсасывали. Второе блюдо варили из сухих продуктов (чаще всего макарон) и каких-нибудь консервов; иногда на сладкое выдавали рисовую кашу с изюмом. Ужин был повторением того же обеда. Завтрака же вообще не полагалось, но время от времени мы получали добавочные пайки — банки с какими-нибудь консервами. Поначалу нас часто, на обед и на ужин, кормили консервным продуктом под названием «хаш» — перемолотым мясом с овощами и ломтиками картофеля. Хаш снискал себе дурную славу, и его перестали выдавать после того, как на одной скаутской беседе у костра была разыграна юмореска под названием «Похороны хаша». Комментируя это событие, скаутмастер А.Н. Князев писал:

Для того, чтобы понять, почему состоялись «Похороны», следует вспомнить, что хашем лагерников кормили довольно продолжительное время; некоторые банки с ним были распухшими, и продукт в них был испорчен, поэтому наши «Ди Пи» (по-английски сокращение слов «displaced persons», в переводе на русский — «перемещенные лица») часто болели… После «Похорон хаша» начальник лагеря, капитан Дж.Л. Комбс, присутствовавший на беседе у костра, выдачу хаша прекратил, и лагерники вздохнули свободнее, появились свежие продукты8.

Никто на Тубабао не голодал, но пища вкусной не была и не отличалась питательностью, что особенно остро ощущали дети и подростки. Чтобы накормить детей чем-то получше и повкуснее, матери по возможности готовили для них на примусах еду из добавочных пайков или купленных с филиппинских лотков продуктов. В тропиках ощущается большая потребность в чем-нибудь остром, и потому одной из самых популярных пряностей в лагере был острый американский соус Tabasco, которым счастливчики, получавшие его в посылках из США, сдабривали еду. Необходимо также подчеркнуть, что работавшие на кухнях хозяйки всячески старались извлечь максимум из отпускаемых им скудных пищевых запасов, а в нашем районе они особенно отличились на Пасху, сумев каким-то чудом обеспечить маленьким куличом каждого.

Во время раздачи обеда и ужина перед кухней стояли очереди — каждый со своей посудой, чаще всего с пустыми консервными банками, которые можно было получить на кухне. В конце рабочего дня «кухонные мужики» мыли котлы, кастрюли, печи, скребли пол, чтобы все было чистым для следующей смены.

Строительство, быт и население «палаточного города» / из книги «Остров Тубабао»Сырая вода была не пригодна для питья, и потому в каждом районе была своя кипятилка. Наша примыкала к кухне — такой же навес, только гораздо меньше. Там стоял целый ряд больших котлов для кипячения воды, которая доставлялась (а позже качалась по трубам) из речки у подножия холма на окраине нашего района. Поначалу изрядно потрепанный армейский грузовик (который также служил для сбора мусора) привозил к речке пустые канистры и «водовозов», дежуривших в данный день на разных лагерных кипятилках. Из речки водовозы заполняли водой канистры, передавали их по цепи на грузовик, который затем доставлял и канистры, и водовозов к их районным кипятилкам. Количество воды было лимитировано, и каждая кипятилка получала лишь предназначенное ей число канистр. Воду заливали в котлы, и когда она закипала, заведующий кипятилкой бил в железку, извещая жителей района: «Получайте кипяток!» Сразу же у кипятилки образовывалась длинная очередь, всем была нужна кипяченая вода.

Через какое-то время мы собственными силами проложили от речки водопроводные трубы и стали по ним качать воду в лагерь. Отпала надобность в водовозах — экономия труда! Мы стали обеспечены не только питьевой водой, но и водой для умывания, стирки и других нужд. До этого, чтобы «принять душ», нужно было зачерпнуть ведром воды в речке, а затем, укрывшись в джунглях и намылившись, окатить себя из этого ведра холодной и мутной водой. Можно было помыться и в океане, но тогда необходимо было надеть тапочки или что-нибудь подобное, чтобы не порезать ноги о кораллы на берегу и на дне океана. Со временем, и особенно после установки водопровода, некоторые строили недалеко от своих палаток маленькие купальни или «души», отгороженные брезентом, прикрепленным к деревянным столбикам. Таким образом, вместо того чтобы ходить в джунгли или на океан, можно было вымыться поблизости. А в тропиках, разумеется, мыться нужно было часто. Вода, конечно, была необходима и для стирки белья — естественно, вручную.

Из-за климата и трудностей хранения одежды в надлежащих условиях наши костюмы и платья нередко покрывались плесенью и расползались. Портилась и кожаная городская обувь. Из-за частых дождей и глинистой почвы, в лучшем случае посыпанной галькой, наиболее практичной обувью были деревянные колодки, которые умельцы мастерили сами. А практичной повседневной одеждой и для мужчин, и для женщин были легкие рубашки с короткими рукавами и шорты.

Вскоре после возникновения лагеря группа наших электриков построила электростанцию и провела электричество по всему лагерю, даже в каждую палатку, а другая бригада специалистов организовала больницу. Вот что о больнице, о ее персонале и о режиме там записал А.Н. Князев 7 июля 1949 года:

Госпиталь ИРО на Тубабао был основан в первые же дни по приезде первых групп беженцев из Шанхая. Состав госпитальных работников следующий: главный врач доктор Н.А. Смирнов, его помощник и заместитель доктор П.И. Алексеенко (внутренние и детские болезни), доктор Дадай-Дадаевский (внутренние, венерические и накожные болезни), доктор В.Г. Захаров (хирургические, женские и акушерство), доктор А.А. Михеев (внутренние и детские), доктор А.А. Оглезнев (хирургические и внутренние), доктор К.А. Промтова (внутренние и детские), доктор К.В. Хохлачкин (хирургические, женские и акушерство). Старшей сестрой госпиталя является П.С. Шарапова, ее помощницей А.А. Богомолова и хирургической сестрой С.П. Хлуднева. Палатными сестрами работают: Апрелова, Булгарина, Виноградова, Емельянова, Золотовская, Кафарская, Конкина, Малюшкина, Мейерг, Мезенцова, Ломаковская, Паршутто, Петрова, Писарева, Пташинская, Петухова, Скуева, Цитович и Язычкова. В госпитале в городе Гьюане — сестра Плотникова. В госпитале также работают санитарами: Краюхин, Марков и Романовский, а санитарками: Ильина, Маркова, Скробутова, Чернова и Чиркова. Хозяйственный аппарат находится в руках И.Д. Данилова, у него в канцелярии работают: Р.П. Кандалинцев (бухгалтер), X. Ин (машинистка) и клерк А.К. Ларионов. Заведующим кладовой кухни Рачков, поваром Светлов и его помощниками Марцинкевич и Пинигин. Кастеляншей госпиталя Иванова и ее помощницей Букина. Госпиталь занимает отдельный барак, разделенный перегородками на три отделения: женскую, мужскую палаты и приемное помещение, включающее аптеку, канцелярию и отделение для гинекологических больных и для массажа. Массажисткой работает г-жа Головина. Госпитальное помещение с трудом вмещает 40 коек, которые всегда заняты больными — отсюда страшная теснота, между кроватями узкий проход, куда с трудом можно протиснуться. Кровати походные с москитниками. Больничный день начинается в 6 часов утра измерением температуры и пульса поголовно у всех больных. Около 7 часов дается завтрак — каша, кофе, молоко, иногда какао. С 8 часов утра и до 5 вечера больных обходят врачи в сопровождении дежурных сестер. Обед подается после полудни. С 2-х до 4-х часов дня к больным допускаются посетители. На обед даются два блюда и сладкое. Около 5-ти часов подается ужин, также из двух блюд и сладкого. Жизнь замирает в госпитале к 8–9 часам вечера. Заботы сестер продолжаются всю ночь. Со дня открытия госпиталя до 1-го июня через госпиталь прошло 439 человек9).

Филиппинская служба безопасности имела постоянное представительство на территории лагеря. Помимо наблюдения за лагерниками, это представительство играло роль промежуточной инстанции при доставке и отправке лагерной корреспонденции. Каждое утро вооруженный пистолетом офицер филиппинской службы безопасности на джипе препровождал начальника почты (одного из беженцев, назначенного на эту должность местной администрацией ИРО) на почтамт, находившийся в городке Гьюан на острове Самар. Только в присутствии этого офицера начальнику лагерной почты выдавали поступившую корреспонденцию. Отправляемую корреспонденцию начальник лагерной почты сдавал каждый вечер после закрытия почтовой конторы, служившей пунктом выдачи и приема почты беженцев, в представительство филиппинской службы безопасности; там ее подвергали цензуре и после этого отправляли по назначению. Как говорилось выше, поначалу вся исходящая из лагеря корреспонденция должна была вестись только на английском языке, но позднее нам разрешили писать письма и по-русски.

Несмотря на то что главной целью сотрудников филиппинской службы безопасности был надзор за обитателями лагеря, филиппинцы не злоупотребляли своей властью и держались по отношению к нам весьма корректно. В лагере не было видно ни проволочных заграждений, ни вооруженных охранников.

Как уже отмечалось, подавляющим большинством населения лагеря были русские эмигранты. Среди них оказалось и некоторое количество бывших советских граждан-эмигрантов, добровольно получивших советские паспорта после Второй мировой войны под наплывом патриотических чувств, появившихся в эмигрантской среде вследствие нападения фашистской Германии на Советский Союз. В решении некоторых перейти в советское гражданство также сыграли роль бесправие и тяжелое материальное положение многих русских эмигрантов в Китае, а также бесперспективность их дальнейшего пребывания там. Однако просоветские настроения стали испаряться после репатриации в СССР первых групп эмигрантов. А произошло это в большой степени потому, что, невзирая на советскую цензуру, в Шанхай просочились письма от репатриантов, в которых они в завуалированной форме советовали своим родным и друзьям, оставшимся в Шанхае, не следовать их примеру. Из-за этого и из-за наступления китайской Красной армии на Шанхай многие, получившие советские паспорта, от них отказались и присоединились к эвакуировавшимся на Тубабао.

В тубабаовском лагере, помимо русских, находились представители ряда других национальностей. Согласно дневниковой записи А.Н. Князева от 28 апреля 1949 года, к тому времени в лагере проживало: пять австрийцев, семьдесят пять армян, один болгарин, двадцать четыре чеха, сорок один эстонец, двадцать венгров, сорок пять латышей, тридцать литовцев, шесть немцев, сто шестьдесят поляков, семнадцать румын, пять сирийцев, семьдесят тюрко-татар, семьдесят два украинца, двенадцать югославов, два британца, три итальянца и один француз10.

Большинству русских лагерников было меньше пятидесяти лет, и в пределах этой возрастной категории значительный процент приходился на детей и подростков обоего пола. По своей социальной и географической принадлежности русские тубабаовцы были разнородны. Хотя почти все представители старшего поколения родились в России, многие из них были уроженцами Сибири или русского Дальнего Востока, в числе которых было немалое количество казаков. Были и люди дворянского происхождения, выходцы из духовенства, мещане и разночинцы, а потомков родовитых семей было мало. В составе дальневосточной эмиграции были офицеры, участники Первой мировой и Гражданской войн, а также бывшие воспитанники кадетских корпусов. На Тубабао оказалось довольно много русской молодежи, родившейся в эмиграции, главным образом в Харбине или в Шанхае. Коренные харбинцы были, как правило, старше своих родившихся в Шанхае соотечественников, были более русскими по духу и лучше знали русский язык и культуру, потому что учились в русских учебных заведениях Харбина. Родившиеся же в Шанхае лучше владели английским и французским языками, потому что многие из них учились в английских и французских школах. По своему образованию и бытовому укладу родившиеся в Тяньцзине и Циндао приближались к своим шанхайским ровесникам. Людей с законченным высшим образованием среди лиц, родившихся за пределами России, было сравнительно немного. Это обстоятельство объясняется тем, что многим получить высшее образование в Китае помешало неимение средств на оплату учебы в престижных иностранных высших учебных заведениях и постоянная необходимость искать заработок. Людей с законченным высшим образованием было немного и среди родившихся в России тубабаовцев. Российская смута в сильной степени препятствовала его получению.

В числе русских на Тубабао было несколько десятков человек — мужчин, женщин и детей — выходцев из северо-западной китайской провинции Синьцзян. Они были протестантами, в большинстве — баптистами, отличались строгими нравами — не пили, не курили — и держались особняком. В свободное от лагерной трудовой повинности время они подрабатывали стрижкой волос, починкой часов и другими занятиями.

Примитивные условия лагерной жизни и скученность — все у всех были постоянно на виду — плохо действовали на настроение и поведение: распространялись злостные слухи и сплетни, случались пьянство и дрязги. Помню случай, насколько мне известно, единственный в нашем районе, когда один лагерник пырнул другого ножом. Было несколько случаев проституции. Ходили упорные слухи о множестве доносов друг на друга, которые направлялись филиппинским властям и консульской миссии США, прибывшей в лагерь в 1950 году для выдачи виз апробированным на въезд в Соединенные Штаты лицам.

Статистических данных о смертности и рождаемости на Тубабао у меня нет, но, насколько помнится, смертность в лагере была невысокой, а рождаемость — очень низкой.

Первое время, несмотря на трудности лагерной жизни, настроение у лагерников было приподнятое, потому что они были рады выбраться из Китая и считали, что их пребывание на Тубабао — как говорилось официально — ограничится четырьмя месяцами, после чего они надеялись переселиться в США. Но надежды на быстрый переезд в США не оправдались, и многие решили ехать в другие страны. По мере их отъезда настроение у остающихся падало, ибо время шло, а перспективы на лучшее будущее не появлялись. Примером упадочного настроения у лагерников в это время может служить следующая дневниковая запись А.Н. Князева от 10 ноября 1949 года:

Скоро год, как мы покинули Шанхай, чтобы не попасть в лапы коммунистов. Филиппины согласились нас принять на четыре месяца. ИРО воспользовалась этим предложением — зная об этом, мы предполагали, что срок нашего пребывания будет максимум четыре месяца. Но прошли четыре месяца, за ними еще четыре, а мы все еще здесь и все еще в неведении — когда и куда. В лагере сейчас более трех тысяч человек, которые влачат свое существование в условиях, оставляющих желать много лучшего: частые дожди, чередуемые с горячими лучами тропического солнца, и следуемые затем сырые прохладные ночи вызывают разного рода желудочные и накожные заболевания; хроническое недоедание, скученная жизнь в протекающих палатках, а главное — томительное ожидание и неизвестность будущего — все это подрывает физические и духовные силы лагерников, и, естественно, возникает ропот и протестующие голоса, направленные против некоторых членов администрации и служащих ИРО, а иногда и против выборного начальства11.

Примечания:

  1. См.: Русские на Филиппинах (статья из русскоязычной газеты, издававшейся в Сан-Франциско; источник неизвестен). []
  2. См.: Кумановский А. Камп на острове Тубабао, Филиппины // Русская жизнь. Сан-Франциско, 1975. 18 дек. (Папка Князева. []
  3. См.: Алексеев В. Воспоминания о Тубабао // Русская жизнь. Сан-Франциско, 1995. 13 сент. []
  4. См.: Сведения из дневника А.Н. Князева. (Папка Князева. []
  5. Скопиченко О. Тайфун // Дружеская встреча тубабаовцев 30-11-1975. Сан-Франциско, 1975. С.1. []
  6. В сохранившемся фрагменте статьи из русскоязычной газеты, издававшейся в Сан-Франциско (источник и заголовок статьи неизвестны), говорится: «На о. Тубабао к 14-му апреля всего поселилось 5074 человека». К этой цифре я добавил 400 человек, т.е. численность последней группы беженцев, прибывшей на Тубабао на пароходе «Хейвен» 20 мая 1949 г. (см.: Сведения из дневника А.Н. Князева; Папка Князева. []
  7. Кумановский А. Камп на острове Тубабао, Филиппины // Русская жизнь. Сан-Франциско, 1975. 18 дек. (Папка Князева. []
  8. Из тубабаовского дневника скм. А.Н. Князева, начальника организации НОРС на острове Тубабао, Филиппины // Дружеская встреча тубабаовцев 30-11-1975. Сан-Франциско, 1975. С.З. []
  9. Сведения из дневника А.Н. Князева. (Папка Князева. []
  10. См. там же. []
  11. См. там же. []

Комментарии

RSS 2.0 trackback
  1. avatar

    Здравствуйте.
    Собираем материал о дворянах Буинского уезда Симбирской губернии Терениных.
    Теренин Михаил Михайлович (1879-? Сан-Франциско)отступал с армией Колчака. В 1927 году жил в Харбине, в 1931 году — Шанхае. Похоронен с женой Анной Эдуардовной и Апрелевыми в Сан-Франциско (фото могилы имеется). В 1927 году в Харбине также проживала его сестра — Теренина Надежда Михайловна (1881?-?). Это дети бывшего симбирского, а потом и владимирского губернатора Теренина Михаила Николаевича (1839-1899). Он похоронен около стен Богоявленской церкви в селе Киять ныне Буинского района Татарстана.
    Михаил Михайлович в Сан-Франциско вероятно попал через остров Тубабао.
    Если кому-то что-то известно, есть какие-то документы, фотографии напишите, пожалуйста, на эл. адрес mishin2811@rambler.ru
    Заранее благодарен.
    С уважением Е.А. Мишин.

    ~ Евгений, 9 октября 2011, в 20:06 Ответить
  2. avatar

    Уважаемый Евгений! Я полагаю, что в Вашем обращении речь идет о Теренине Михаиле, который, окончив Владимирскую гимн., продолжил образование в Московском ун-те, по юридическому факультету, который окончил в 1903 и в 1910-14 служил мировым судьей в Буинском уезде. Его старший брат Николай учился в Симбирской гимн., выпущен был с золотой медалью, а в 1885 окончил юридический факультет ИМУ со степенью кандидата. В 1888-1904 избирался Буинским уезд.предводителем дворянства, в 1905-10 стат.советник. После 1910 сведений не имеется. В историческом архиве Москвы в фонде 418 (Моск.ун.) отложились личные дела студентов, в которых можно найти не только метрич.свидетельства, но и копии протоколов о дворянстве, а в делах абитуриентов после 1895 — и фотографии, гимназические и студенческие. С уважением, н.с. Музея истории юрфака МГУ Рыженко Геннадий Николаевич.

    ~ Рыженко Геннадий, 21 июля 2013, в 00:18 Ответить
  3. avatar

    Дополнительно: Михаил Михайлович Теренин в 1915-17 служил Холмским вице-губернатором (губернское правление было эвакуировано в Казань), в 1916 был в чине надворного советника.
    Рыженко

    ~ Рыженко Геннадий, 21 июля 2013, в 03:11 Ответить
    • avatar

      Уважаемый Геннадий Николаевич.
      Спасибо огромное. По Николаю Михайловичу (1861-?) и Михаилу Михайловичу (1879-1954)Терениным мне прислали все документы и даже фотографию М.М. А не учился ли кто-то еще из Терениных в Московском Императорском университете?
      С уважением
      Евгений

      ~ Евгений, 19 ноября 2013, в 14:58 Ответить

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *