А. Солженицын, «Архипелаг ГУЛаг», Часть первая. Глава 6. Та весна (Извлечение)


Продолжая по крупицам собирать все, так или иначе относящееся к истории русской эмиграции в Шанхае, мы решили познакомить посетителей нашего сайта с отрывком из книги А. Солженицына «Архипелаг ГУЛаг». Публикуемый отрывок касается судеб русских «шанхайцев», рискнувших вернуться в сталинскую Россию.

Судьбы русской эмиграции. – Как их принимала родина. – Игорь Тронько, мое поколение в эмиграции.

Архипелаг ГулагА еще в ту весну много сидело в камерах русских эмигрантов.

Это выглядело почти как во сне: возвращение канувшей истории. Давно были дописаны и запахнуты тома гражданской войны, решены ее дела, внесены в хронологию учебников ее события. Деятели белого движения уже были не современники наши на земле, а призраки растаявшего прошлого. Русская эмиграция, рассеянная жесточе колен израилевых, в нашем советском представлении если и тянула еще где свой век, — то таперами в поганеньких ресторанах, лакеями, прачками, нищими, морфинистами, кокаинистами, домирающими трупами. До войны 1941 года ни по каким признакам из наших газет, из высокой беллетристики, из художественной критики нельзя было представить (и наши сытые мастера не помогали нам узнать), что Русское Зарубежье — это большой духовный мир, что там развивается русская философия, там Булгаков, Бердяев, Лосский, что русское искусство полонит мир, там Рахманинов, Шаляпин, Бенуа, Дягилев, Павлова, казачий хор Жарова, там ведутся глубокие исследования Достоевского (в ту пору у нас вовсе про’клятого), что существует небывалый писатель Набоков-Сирин, что еще жив Бунин и что-то же пишет эти двадцать лет, издаются художественные журналы, ставятся спектакли, собираются съезды землячеств, где звучит русская речь, и что эмигранты-мужчины не утеряли способности брать в жены эмигранток-женщин, а те рожать им детей, значит наших ровесников.

Представление об эмигрантах было выработано в нашей стране настолько ложное, что если бы произвести массовый опрос: за кого были эмигранты в испанской войне? а во второй мировой? — все бы одним вздохом ответили: за Франко! за Гитлера! В нашей стране и сейчас-то не знают, что гораздо больше белоэмигрантов воевало за республиканцев. Что и власовские дивизии и казачий корпус фон-Панневица («красновский») были созданы из советских граждан, а вовсе не эмигрантов — те к Гитлеру не шли, и остались средь них в отчужденном одиночестве Мережковский и Гиппиус, взявшие сторону Гитлера. В виде анекдота. — и даже не в виде его: порывался Деникин идти воевать за Советский Союз против Гитлера, и Сталин одно время едва не собирался вернуть его на родину (не как боевую силу, очевидно, а как символ национального объединения). Во время оккупации Франции множество русских эмигрантов, старых и молодых, примкнули к движению Сопротивления, а после освобождения Парижа валом валили в советское посольство подавать заявления на родину. Какая б Россия ни была — но Россия! — вот был их лозунг, и так они доказали, что и раньше не лгали о любви к ней. (В тюрьмах 45-46 годов они были едва ли не счастливы, что эти решетки и эти надзиратели — свои, русские; они с удивлением смотрели, как советские мальчишки чешут затылки: «И на черта мы вернулись? Что нам в Европе было тесно?»)

Но по той самой сталинской логике, по которой должен был сажаться в лагерь всякий советский человек, поживший за границей, — как же могли эту участь обминуть эмигранты? С Балкан, из центральной Европы, из Харбина их арестовывали тотчас по приходу советских войск, брали с квартир и на улицах, как своих. Брали пока только мужчин и то пока не всех, а заявивших как-то о себе в политическом смысле. (Их семьи позже этапировали на места российских ссылок, а чьи и так оставили в Болгарии, в Чехословакии.) Из Франции их с почетом, с цветами принимали в советские граждане, с комфортом доставляли на родину, а загребали уже тут. — Более затяжно получилось с эмигрантами шанхайскими. — туда руки не дотягивались в 45-м году. Но туда приехал уполномоченный от советского правительства и огласил Указ Президиума Верховного Совета: прощение всем эмигрантам! Ну, как не поверить? не может же правительство лгать! (Был ли такой указ на самом деле, не был, — Органов он во всяком случае не связывал.) Шанхайцы выразили восторг. Предложено им было брать столько вещей и такие, какие хотят (они поехали с автомобилями, это родине пригодится), селиться в Союзе там, где хотят; и работать, конечно, по любой специальности. Из Шанхая их брали пароходами. Уже судьба пароходов была разная: на некоторых почему-то совсем не кормили. Разная судьба была и от порта Находки (одного из главных перевалочных пунктов ГУЛага). Почти всех грузили в эшелоны из товарных вагонов, как заключенных, только еще не было строгого конвоя и собак. Иных довозили до каких-то обжитых мест, до городов, и действительно на 2-3 года пускали пожить. Других сразу эшелоном в лагерь, где-нибудь в Заволжье разгружали в лесу с высокого откоса вместе с белыми роялями и жардиньерками. В 48-49 годах еще уцелевших дальневосточных ре-эмигрантов досаживали наподскреб.

Архипелаг ГулагСреди эмигрантов оказался и мой ровесник Игорь Тронко. Мы с ним сдружились. Оба ослабелые, высохшие, желто-серая кожа на костях (почему, правда, мы так поддавались? Я думаю от душевной растерянности.) Оба худые, долговатые, колеблемые порывами летнего ветра в бутырских прогулочных дворах, мы ходили все рядом осторожной поступью стариков и обсуждали параллели наших жизней. В один и тот же год мы родились с ним на юге России. Еще сосали мы оба молоко, когда судьба полезла в свою затасканную сумку и вытянула мне короткую соломинку, а ему долгую. И вот колобок его закатился за море, хотя «белогвардеец» его отец был такой: рядовой неимущий телеграфист.

Для меня было остро-интересно через его жизнь представить все мое поколение соотечественников, очутившихся там. Они росли при хорошем семейном надзоре при очень скромных или даже скудных достатках. Они были все прекрасно воспитаны и по возможности хорошо образованы. Они росли, не зная страха и подавления, хотя некоторый гнет авторитета белых организаций был над ними, пока они не окрепли. Они выросли так, что пороки века, охватившие всю европейскую молодежь (высокая преступность, легкое отношение к жизни, бездумность, прожигание) их не коснулись — это потому, что они росли как бы под сенью неизгладимого несчастья их семей. Во всех странах, где они росли, — только Россию они чли своей родиной. Духовное воспитание их шло на русской литературе, тем более любимой, что на ней и обрывалась их родина, что первичная физическая родина не стояла за ней. Современное печатное слово было доступно им гораздо шире и объемнее, чем нам, но именно советские издания до них доходили мало, и этот изъян они чувствовали всего острее, им казалось, что именно поэтому они не могут понять главного, самого высокого и прекрасного о Советской России, а то, что доходит до них, есть искажение, ложь, неполнота. Представления о нашей подлинной жизни у них были самые бледные, но тоска по родине такая, что если бы в 41-м году их кликнули — они бы все повалили в Красную армию, и слаще даже для того, чтобы умереть, чем выжить. В двадцать пять-двадцать семь лет эта молодежь уже представила и твердо отстояла несколько точек зрения, все несовпадавшие с мнениями старых генералов и политиков. Так, группа Игоря была «непредрешенцы». Они декларировали, что, не разделив с родиной всей сложной тяжести прошедших десятилетий, никто не имеет права ничего решать о будущем России, ни даже что-либо предлагать, а только идти и силы свои отдать на то, что решит народ.

Много мы пролежали рядом на нарах. Я схватил, сколько мог, его мир, и эта встреча открыла мне (а потом другие встречи подтвердили) представление, что отток значительной части духовных сил, происшедший в гражданскую войну, увел от нас большую и важную ветвь русской культуры. И каждый, кто истинно любит ее, будет стремиться к воссоединению обеих ветвей — метрополии и зарубежья. Лишь тогда она достигнет полноты, лишь тогда обнаружит способность к неущербному развитию.

Я мечтаю дожить до того дня.

Источник: А. Солженицын «Архипелаг ГУЛаг», т. I, Владивосток, 1990, с. 221-223, 226-227.


Об авторе:

Солженицын Александр ИсаевичСолженицын Александр Исаевич, родился 11 декабря 1918 года (Кисловодск). Один из ведущих русских писателей двадцатого столетия. Лауреат Нобелевской премии по литературе (1970).

Закончил физико-математический факультет Ростовского университета. Три года провел на фронтах Великой Отечественной войны (звуковая разведка). Дослужился до звания капитана. 9 февраля 1945 года арестован за критические замечания о Сталине, высказанные другу в письмах, перлюстрированных военной цензурой. Приговорен к восьми годам лагерей. В 1952 заболел раком, от которого чудом вылечился в 1954.

Во время хрущевской эры реабилитирован и в 1956 смог вернуться в Центральную Россию. Поселился в Рязани. Преподавал математику и физику в школе. Одновременно работал над своими книгами. Сохранение человеческой души в условиях тоталитаризма и внутреннее противостояние ему — сквозная тема рассказов «Один день Ивана Денисовича» (1962), «Матренин двор» (1963), повестей «В круге первом», «Раковый корпус», вбирающих собственный опыт Солженицына.

С 1966 запрещен к публикации в Советском Союзе. После выхода в свет за рубежом романа «В круге первом» (1968) и повести «Раковый корпус» (1968-69) и получения Нобелевской премии (1970) конфронтация с властями только возросла. Дальнейшие публичные выступления Солженицына, так же как и публикация первого варианта «Августа 14-го» (1971) и первого тома «Архипелага ГУЛАГ» (1973), послужили поводом к аресту писателя и высылке его на Запад (февраль 1974). «Архипелаг ГУЛАГ» (1973), — «опыт художественного исследования» государственной системы уничтожения людей в СССР; получил международный резонанс, повлиял на изменение общественного сознания, в том числе на Западе.

Поселился сначала в Швейцарии. В 1976 переезжает с семьей в США. Будучи на Западе, завершил автобиографическую книгу «Бодался теленок с дубом: очерки литературной жизни» (1975). В 1982 публикацией расширенной версии «Августа 14-го» открылось «повествование в отмеренных сроках» о русской революции — «Красное колесо». Сплотка глав оттуда была опубликована еще в 1975 под названием «Ленин в Цюрихе». Интеллектуальное и моральное влияние Солженицына сыграли важную роль в падении коммунистических режимов Восточной Европы и СССР.

В 1989 журнал «Новый мир» напечатал главы из «Архипелага ГУЛАГ», а в августе 1990 Солженицыну было возвращено советское гражданство. В сентябре того же года тиражом 27 миллионов экземпляров в СССР был опубликован манифест писателя «Как нам обустроить Россию». В мае 1994 вернулся на Родину. Среди новых работ: «Русский вопрос к концу ХХ века», рассказы, публицистика. Весной 1998 завершил книгу «Россия в обвале». «Угодило зернышко промеж двух жерновов: очерки изгнания» с сентября 1998 печатает журнал «Новый мир». В 2001-2002 г. вышло в свет историческое исследование «Двести лет вместе».


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *